- Вы не ушиблись? – поинтересовался он.
- Не стоит беспокоиться, Алексей Кириллович. В который раз пострадало лишь моё самолюбие, - иронично улыбнулась Софья, забавляясь его смущением при упоминании того конфуза, что случился с ней на балу в московском доме Завадских. – Но вы, какими судьбами здесь, под Ростовом?
- Мы с Лидией приехали две седмицы назад в Воздвиженское. Это в пяти верстах отсюда. Будем рады видеть у нас, - поспешно добавил он.
- Боюсь, это невозможно, - вздохнула Софи. – Отрешившись от мирской жизни, я не могу наносить визиты и покидать стены обители без особой на то надобности.
- Куда же ныне путь держите? – улыбнулся Корсаков не в силах отвести взгляда от её лица.
- Завтра Вербное Воскресенье. Вот, собирались до тальника, вербы наломать.
- Позвольте, я помогу, - взял из рук Софьи корзину Корсаков.
- Сестра Прасковья, - обернулась к своей спутнице Софи, - давайте вашу корзину.
Отдав Корсакову ещё и корзину монашки, Софи усмехнулась тому, как Алексей пытается удержать обе корзины и одновременно вести на поводу своего скакуна. До берега речки оставалось совсем недалеко.
- Оставайтесь на дороге, - обратился к девушкам Алексей с недовольством глядя на раскисшую от талого снега землю у себя под ногами.
Привязав жеребца к дереву, Корсаков в несколько шагов дошёл до зарослей тальника и легко наломал ивовых прутьев, покрытых пушистыми почками. Вернувшись с двумя полными корзинами, Алексей передал их ожидающим его девушкам.
- Благодарствую, - буркнула сестра Прасковья, недовольная его обществом.
Не обращая на неё внимания, Корсаков повернулся к Софье:
- Андрей писал мне, что вы собираетесь постриг принять, - тихо заметил он.
- Ещё ничего не решено, Алексей Кириллович, - уклончиво ответила Софья, не желая говорить с ним о причинах, побудивших её принять такое решение.
- Будет преступлением упрятать такую красоту под монашеский клобук, - коснулся выбившегося из косы локона Алексей.
- Странно, - отозвалась Софья.
- Странно сказать женщине, что она красива? – поинтересовался Корсаков.
- Странно слышать это от вас, Алексей Кириллович. Вы в самом деле, находите меня красивой? – со свойственной ей прямотой поинтересовалась Софья.
- Вы очень изменились, Софья Михайловна. Надо быть слепым, чтобы не заметить того, - тихо ответил Корсаков.
Софья смущённо улыбнулась. Его слова были ей приятны, в душе всколыхнулись давно позабытые воспоминания.
- Вы никудышный льстец, - тихо рассмеялась она.
- Я даже не пытался льстить, - улыбнулся в ответ Корсаков. – Вы позволите проводить вас?
Недовольно покосившись на них, сестра Прасковья пошла немного впереди тихо беседующей пары.
- Как поживает Лиди? – поинтересовалась Софья.
- Ей скучно в деревне, - вздохнул Корсаков, - а в остальном вполне благополучно.
- Скука легко излечивается, если найти себе достойное занятие, - заметила Софья и тотчас рассмеялась. – Я, верно, ханжа, коль позволяю себе нравоучительные речи.
- Нисколько. Я полностью согласен с вами, - совершенно серьёзно заметил Алексей.
Корсаков проводил её до самых ворот обители.
- Мне, по-видимому, не стоит спрашивать у вас позволения навестить вас здесь? – прощаясь с ней, спросил Алексей.
- Вы правы. Не стоит, - улыбнулась Софья. – Прощайте, Алексей Кириллович.
Запретив себе оглядываться, Софья проскользнула в распахнутую калитку в воротах монастыря и, привалившись к ним спиной, прикрыла глаза. Сердце билось в груди часто-часто, сбилось дыхание и отчего-то непрошеные слёзы навернулись на глаза. Как жаль, что он не говорил ей этого ранее. Как жаль, что ныне ничего нельзя изменить. Открыв глаза, она встретилась с осуждающим взглядом сестры Прасковьи.