- Кричи, - отчаянно шептал Сашко, глядя на исполосованную кровавыми бороздами спину Александра. – Кричи. До смерти забьёт.
Ни единого звука не сорвалось с губ Раневского. Поняв, что русский скорее умрёт, чем станет молить о пощаде, Беркер перехватил руку палача, останавливая экзекуцию. Чтобы привести в чувство, потерявшего сознание пленника окатили водой. Вынув из ножен узкий острый кинжал, Беркер хладнокровно отсёк мизинец на левой руке Александра и заговорил.
- В другой раз он отрубит тебе руку, - размазывая по щекам грязь и слёзы, перевёл Сашко.
- Другого раза не будет, - едва слышно выдавил Раневский перед тем, как вновь лишиться чувств.
Александр пришёл в себя на другой день ближе к вечеру. Вернувшийся с каменоломни Афанасий всю ночь просидел около него, пытаясь сбить поднявшийся жар. Раневский бредил, его состояние с каждым часом ухудшалось.
- Эх! Ваше благородие, - хмурился старый казак, - прикладывая смоченную в воде тряпицу к пылающему лбу Раневского, - норов ваш вас в могилу сведёт раньше времени. Сходи за Беркером, - попросил он Сашко, едва рассвело.
Мальчишка ждал Беркера у крыльца, и едва тот появился на пороге дома, быстро-быстро заговорил. Турок молча выслушал его и, ни слова не сказав в ответ, направился к сараю, где содержали невольников. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что Раневский не доживёт до следующего утра, если ему не оказать должной помощи.
- Собаке собачья смерть, - бросил он и вышел, не оглянувшись.
Беркер не собирался спасать жизнь непокорного раба, но мысли о нём не давали ему покоя. Он хотел во чтобы то ни стало сломать его, но пленник проявил завидную стойкость, предпочтя смерть мольбе о пощаде. Турок ценил в людях смелость и силу духа и, обнаружив подобные свойства характера в Раневском, невольно проникся к нему уважением. К тому же мысль о том, что русский желал смерти, как избавления от рабства, доводила его до бешенства, ведь если тот умрёт, то выиграет это противостояние. Он явственно прочёл это желание в глазах пленника, когда отрезал мизинец на его руке. Может быть, именно поэтому после полудня Беркер послал за старухой Билге. Билге проживала на самой окраине селения с незапамятных времён. Никто не знал, сколько ей лет и откуда она появилась, но к ней частенько обращались за помощью, считая её при этом едва ли ни ведьмой или колдуньей.
Старуха молча осмотрела пленника и повернулась к Беркеру, ожидающему, что она скажет. Сашко жадно ловил каждое слово из тихого разговора, что вели между собой старая ведьма и его хозяин. Беркер явно был страшно зол, но в то же время Сашко заметил, что в глазах турка нет-нет, да и мелькал суеверный ужас перед древней старухой. Из разговора он понял, что старуха просила перенести Раневского в её жилище, потому как отказывалась находиться в грязном сарае, Беркер сначала возражал ей и одновременно требовал, чтобы она занялась лечением, на что Билге повернулась и молча вышла. Сдавшись, Беркер велел отнести Раневского в дом к старой ведьме.
Когда Александр пришёл в себя он долго не мог понять, где находится. Помещение было чистым и опрятным и мало чем напоминало тот сарай, куда его бесчувственного принесли после того, как высекли кнутом во дворе дома Беркера. Старуха, что явилась к ложу, на котором он лежал, едва только до её слуха донёсся слабый стон, показалась ему адским порождением его воспалённого воображения, настолько она была стара и безобразна. Она заставила его выпить какое-то невыносимо горькое питьё, после которого голова Раневского закружилась, и он провалился в сон, наполненный кошмарными видениями. Ему снилось, что он заживо горит, жар был столь нестерпимым, что хотелось кричать, выть во весь голос, но из открытого рта не вырывалось ни звука. На третий день ему стало лучше, и Александр впервые спал спокойно без сновидений. Проснувшись, он попытался самостоятельно подняться, но ни одна из его попыток ни увенчалась успехом, настолько он ослаб. Билге продолжала поить его какими-то настоями, от которых всё время клонило в сон, и притуплялась боль, терзающая его при каждом неосторожном движении.
В доме Билге Раневский пробыл почти целую седмицу. Обнаружив, что его пленник вполне оправился от болезни, Беркер вновь поместил его в сарай к своим рабам. Спустя две седмицы, вернувшись в каменоломню, Раневский с трудом мог удержать в руках кирку, при каждом резком движении искалеченная спина напоминала о себе.