Вечером к нему подсел Афанасий.
- Ваше благородие, - тихо зашептал казак, - уходить вам надобно.
- Сейчас, - мрачно усмехнулся Раневский.
- Не, не сейчас, - замотал головой Афанасий. – Вы пока у ведьмы этой турецкой были, Беркер позволил Сашко ходить к вам. Он и ходил.
- Не припомню, - отозвался Раневский.
- Сашко схрон сделал, всё, что понадобится, собрал. Завтра ночью пойдёте.
- А ты? – повернулся к казаку Александр.
- А я останусь, - вздохнул Афанасий. – Я, ваше благородие, вам только обузой буду. Только Вы не сразу в ущелье спускайтесь, а, напротив, в горы уходите. Переждать пару седмиц надобно будет. Вот как перестанут турки вас с Сашко искать, тогда и в путь тронетесь. Вы мне одно только пообещайте, коли доберётесь до России-матушки, не оставьте Сашко милостью своей?
- Не оставлю, будь покоен в том, - отозвался Раневский.
Следующий день начался как обычно: невольников вновь отвели в каменоломню. Всё было как всегда, раскалённый воздух зыбким маревом колыхался перед глазами, солёный пот выедал глаза, кожа на спине зуделась под грубым полотном рубахи, мышцы ныли от тяжёлой работы, но Раневский, молча стиснув зубы, продолжал долбить камни. В голове была только одна мысль: «Господи, быстрее бы вечер!». В ожидании предстоящей ночи нервы были напряжены до предела. «Ещё немного, и мысль о побеге сведёт меня с ума, - отирая со лба пот, вздохнул Александр. – Если и в этот раз ничего не выйдет, тогда уж лучше смерть». Вернувшись с работы, пленники после скудного ужина принялись устраиваться на ночлег. Афанасий, окончив трапезу, как ни в чём ни бывало отправился в свой угол вместе с Сашко, чуть позже к ним присоединился Раневский. Дождавшись, когда всё вокруг стихло, Афанасий осторожно выбрался во двор через лаз, который сделал накануне. Подобравшись к печи, где пекли накануне хлеб, а ныне тлели ещё не прогоревшие до конца дрова, казак нагрёб в глиняную плошку углей и осторожно прокрался к конюшне. Подпалив пучок соломы, Афанасий подсунул его под ворота и, вернувшись к сараю, спрятался между каменной оградой и обветшалым строением. Вскоре из конюшни повалил дым, заржали испуганные лошади, разбудив присматривающего за ними конюха. Высохшие на солнце деревянные доски быстро занялись пламенем. Турок размахивая руками и что-то громко крича, кинулся к дому. На его крик выбежал Беркер и его люди. Во дворе поднялась страшная суматоха. Отворив ворота конюшни, турки принялись выводить лошадей и пытаться погасить уже вовсю бушевавшее пламя. В небольшом дворе разом сделалось тесно от людей и обезумевших животных. Кто-то попал под копыта жеребца Беркера, раздался истошный крик, полный мучительной боли. Отчаянно ругаясь, Беркер сам бросился к воротам и распахнул их настежь, приказав выводить лошадей.
- Ну, с Богом, сынки, - перекрестил Раневского и Сашко Афанасий.
- Батько, - бросился ему на шею Сашко.
- Ступай, ступай, - подтолкнул его казак.
Проскользнув в открытые ворота, никем не замеченные Раневский и Сашко покинули полыхающее подворье. Отойдя на значительное расстояние, мальчишка замер на горной тропе, уводящей далеко в горы, и долго не сводил блестящих от непролитых слёз глаз с зарева пожарища.
- Убьёт его Беркер, - прошептал он в отчаянии.
- Идём, Сашко, - мрачно отозвался Раневский, - если поймают нас, значит, твой отец напрасно свою жизнь отдаст.
Идти ночью по горной тропе было невероятно сложно, но мальчишка ни разу не споткнулся, уверенно продвигаясь вперёд. По пути беглецы забрали припасы, которые потихоньку натаскал Сашко, пока Раневский был в доме Билге.
- К утру за хребет спустимся, - обернулся он к Александру, поспевавшему за ним с превеликим трудом. – Там пещера есть, в ней переждём.
Эта ночь выдалась очень тёмной. Обычно огромная луна заливала окрестности своим мертвенным светом, но не в этот раз. Ещё с вечера небо заволокло низкими серыми облаками, и когда путники почти добрались до вершины хребта, начал накрапывать дождик, усиливавшийся с каждой минутой.
- Дождь – это хорошо, - тяжело дыша под тяжестью своей ноши, заметил Сашко. – Следы смоет, авось и обманем Беркера.