Вытащив самое верхнее, Софья дрожащими руками развернула лист бумаги.
«Элен, mon coeur, если бы ты только знала, как я тоскую по тебе. С твоего последнего письма минуло две седмицы, превратившиеся для меня в вечность. Я знаю, что мы не можем видеться пока, но верю, что настанет тот час, когда я смогу назвать тебя своей. Любовь моя, мыслями об этом дне я и живу. Навеки твой, А.Р.»
Свернув послание, Софья прерывисто вздохнула. «Боже, неужели это правда? Неужели моя мать… нет, не верю! - слёзы закапали на стиснутое в руках письмо. – Не верю. Ну почему эти письма хранились у Натали? Неужто она что-то знала об этой связи? Может даже помогала любовникам устраивать встречи за спиной отца? Боже, как это гадко!» - Софья швырнула смятое письмо на пол. «Как поверить тому? Моя мать… И кто этот таинственный А.Р.?»
- Софья Михайловна, - услышала она за своей спиной.
Обернувшись, девушка встретилась с растерянным взглядом Алёны. – Вас спрашивают?
- Кто? – вставая с кресла и поднимая злополучное письмо, поинтересовалась Софья.
- Так Алексей Кириллович с визитом.
- Который час? – сердито спросила Софья, запихивая письмо под голубую ленточку.
- Десять пробило.
- О, Господи, – вздохнула Софи. – Платье мне приготовь. Скажи, что спущусь через четверть часа.
«Невероятно, - спеша в свою комнату, думала Софи, я совершенно не заметила, как минуло три часа. Сколько же раз я прочла это гадкое письмо? Я непременно узнаю, кто этот А.Р. и что его связывало с моей матерью, но для начала нужно узнать, что нужно Корсакову? Зачем он здесь в столь неурочное для визитов время?»
Быстро умывшись и переодевшись, Софья попросила Алёну собрать волосы в простой узел на затылке и спустилась в гостиную, где её ожидал Алексей.
- Софья Михайловна, - поднялся он с кресла, едва она ступила на порог комнаты. – Прошу простить, я, видимо, разбудил вас. Но сколько помнится, вы всегда были ранней пташкой, вот и подумалось, что и здесь в столице, вы своим привычкам не изменяете.
- Не тревожьтесь, Алексей Кириллович, - улыбнулась Софи, - Вы не разбудили меня, как вы справедливо заметили, я своим привычкам не изменяю. Прошу простить, что заставила вас ждать. Но что вас привело ко мне?
- Софи, - Корсаков взял в руки её враз похолодевшие ладони, - я бы хотел поговорить о нас.
- О нас? – Софья отняла у него руки и отступила на несколько шагов. – Я не понимаю вас, Алексей Кириллович.
- О, не претворяйтесь, что не понимаете, о чём речь, - шагнул к ней Корсаков. - Признайтесь, вы ведь потому приехали в столицу, а в не в Москву, что надеялись на встречу.
- Бога ради, Алексей Кириллович, - недоверчиво покачала головой Софья. – Вы ведь не всерьёз говорите о том?
- Отчего же? Признаться, я рад, что вы приехали. Я счастлив вновь видеть вас.
- Вы не должны говорить мне этого! – Софья закрыла уши руками. – Пожалуйста, прекратите. Я не… Я не должна слушать это.
- Софи, я скучал по вам с тех самых пор, как вы уехали из обители. Вы просили не навещать вас там, но я ослушался вашей просьбы. Я был там, и когда мне сказали, что вы покинули монастырь, моё сердце едва не разорвалось от горя, что я не смогу более видеть вас.
- Assez! Taire! (Довольно! Замолчите!), - выставив вперёд руки ладонями кверху, остановила его Софья. – Бога ради, вы муж моей сестры. Уходите, прошу вас.
- Вы отвергаете меня, - усмехнулся Корсаков. – Я понимаю, я не достоин вашей любви, я был слеп и не разглядел истинное сокровище, но я люблю вас, Софи.
- Прошу вас, Алексей Кириллович, никогда более не говорите мне этих слов. Мы забудем обо всём, что было сказано в этой комнате.
- Софи, вы не можете запретить мне говорить о своей любви к вам, - приблизился к ней Алексей. – Я уйду сейчас, но отныне моё место только там, где вы.
Софья едва не выдернула свою руку из ладоней Корсакова, когда его губы коснулись тыльной стороны её ладони. Её словно обожгло. Горячей волной кровь быстрее побежала по жилам. «Господи, Боже, - прижала она ладонь ко рту, глядя вслед Алексею, выходившему из гостиной. – Разве этого я желала? Разве об этом просила тебя? Зачем, о Господи? Зачем?». Сердце трепыхалось, как птичка в силках, жар заливал щёки и шею. Что-то сжалось в груди, и нежданные горячие слёзы брызнули из глаз. Софья без сил опустилась в кресло и, закрыв лицо руками, заплакала жалобно и горько. «Невозможно поверить, невозможно… Ведь год назад я бы душу продала, только бы услышать от него эти слова, а ныне…» Ныне они пугали её, заставляли чувствовать себя гадкой и порочной, ибо несмотря на то, что умом она понимала всю греховность того, что он говорил ей, душа ликовала. Она словно бы разделилась на две половинки и одна из них ненавидела его за эту боль, что он принёс ей своим признанием, а другая… другая готова была, презрев все законы Божьи и людские, слепо последовать за ним хоть на край света.