- Madame, не нравится платье? – поинтересовалась модистка, разочарованная долгим молчанием Софьи.
- Платье великолепно, - улыбнулась Софи, заметив обиженное выражение лица madame Луизы. – Вы можете закончить его к этой пятнице?
- Bien, - отозвалась модистка.
«Ну вот, я и ответила на свой вопрос, - усмехнулась Софи, глядя на своё отражение. – Я буду в пятницу у Корсаковых и сегодня же напишу Лиди, что принимаю её приглашение».
- Софья Михайловна, - приотворив двери, заглянул в будуар дворецкий.
- Чего тебе, Фёдор? – обернулась она.
- Да вот принесли. Велели вам передать, - неловко замялся на пороге Фёдор с букетом алых гибискусов.
- От кого? – холодно поинтересовалась Софья, уже зная ответ на этот вопрос.
- Тут ещё письмецо, - протянул ей конверт Фёдор.
Вскрыв послание, Софья быстро пробежала его глазами.
- Невозможный человек! – вырвалось у неё.
Смяв листок, она протянула его Алёне:
- Брось в печь.
- А с ентим что делать? – покосился на букет в своей руке дворецкий.
Подойдя к слуге, Софи взяла из его рук пламенеющие цветы, вдохнула нежный аромат, осторожно погладила тонкие лепестки. «Ты притворяешься!» - говорил ей этот букет. Ещё раз вдохнув чудесный аромат, Софи протянула букет обратно Фёдору:
- Верни отправителю.
- У madame появился поклонник? – улыбнулась модистка.
Софи не ответила на её вопрос, только недовольно поджала губы.
- Pardonnez-moi. Это не моё дело, - стушевалась мастерица.
- Вы правы, madame, - сухо отозвалась Софья. – Это не ваше дело!
После полученной отповеди, madame Луиза засобиралась на выход. Спустя три дня в пятницу утром, она привезла в дом на Мойке законченный бальный туалет, а также веер, перчатки и эшарп из газа в тон платью, дабы прикрыть почти обнажённые плечи. Алёна долго колдовала над причёской хозяйки, собрав в высокий узел мелко завитые пепельные локоны и оставив открытой изящную тонкую шейку. Софи удовлетворенно оглядела в зеркале своё отражение: никогда она ещё не выглядела так хорошо. Она была красива, и сознание этого приятно грело душу. «Помни, зачем ты идёшь туда, - вздохнула она. – Я должна объясниться с Алексеем!». В памяти вновь всплыл букет алых гибискусов. «Ты притворяешься!». Притворство – вот о чём говорили эти цветы. «Господи, так ли далёк был от истины Корсаков, посылая мне этот букет? Разве не сладко было мне слышать его признание? Разве не билось чаще сердце от одного его горящего взгляда? Может, и в самом деле я притворяюсь перед ним, перед всеми и даже перед собой?»
Отвернувшись от зеркала, Софи торопливо покинула комнату. Она и так уже опаздывала, что, впрочем, ей было только на руку: всегда легко затеряться в большом скоплении людей. Она так и не сумела привыкнуть быть на виду и потому всегда старалась быть как можно более незаметной.
«Вот и дом на Морской, - подавая руку сопровождавшему её лакею, вздохнула Софи, ступая на мостовую. – Что ждёт меня нынче?» Лидия давно высматривала кузину среди пребывающих гостей и не сводила взгляда с дверей в бальную залу, но даже она не сразу распознала в красивой блондинке, появившейся на пороге, ту, которую ждала.
Извинившись перед теми, кто окружил хозяйку бала тесным кружком, Лидия покинула своих гостей и устремилась навстречу сестре.
- Софи, я уж думала, что ты не придёшь, - взяв кузину под руку, улыбнулась Лиди.
- Отчего ты так решила? – поинтересовалась Софья, настороженно оглядывая огромную бальную залу.
- Да ты робеешь никак? – усмехнулась Лиди, поймав встревоженный взгляд Софьи. – Идём, я познакомлю тебя с ними, - кивнула она в сторону небольшой группы людей с интересом наблюдающих за сёстрами.
- Господа! – обратилась Лидия к своим друзьям, - позвольте представить вам мою кузину по отцу Софью Михайловну Раневскую. Софи, - обернулась она к сестре, - это мои друзья: княжна Елизавета Андреевна Черкасская, Лев Алексеевич Петровский, графиня Наталья Александровна Любецкая, ну а с моим супругом ты уже знакома, - рассмеялась Лидия.