- Ай да вдовушка! – отозвался Петровский. – Я бы и сам за ней приударил, но куда мне поперёк Корсакова.
- Что же мешает вам. Женитесь, - усмехнулась Бетси. – В вашем возрасте уж пора о семье подумать. Увезёте красавицу жену в свою Лифляндию, и никакой Корсаков не сможет украсть ваше сокровище. Помнится, вы говорили, что у вас и замок родовой имеется.
- Ах, Елизавета Андреевна, коли бы вы ответили согласием на моё предложение, так я хоть завтра, - театрально вздохнул Петровский. – А что касается родового замка, то он уж давно представляет собой печальные руины, так что столица мне куда более по душе, чем родные пенаты. К тому печальная перспектива прослыть рогоносцем, меня нисколько не воодушевляет. Не Корсаков, так найдётся другой щеголь способный вскружить голову ветреному и юному созданию.
- Лиди не видит дальше собственного носа, - тихо заметила Бетси. – Не стоит посвещать её, очень уж любопытно, как долго она будет пребывать в неведении.
- Отчего вы так не любите madame Корсакову? – вскинул бровь Лев Алексеевич.
- Помилуйте, кто вам сказал, что я питаю к ней неприязнь? – искренне удивилась княжна. – Или вы думаете, что весть о том, что её супруг крутит амуры с её кузиной, будет ей приятна? Уж кем-кем, а быть гонцом, приносящим дурные вести, я не желаю, - улыбнулась она. – Пусть кто-нибудь другой откроет ей глаза на сию situation (ситуация, положение).
- Ну, вот и пришёл мой черёд танцевать с прелестницей, - откланялся Петровский, заслышав вступительные аккорды вальса.
Софья едва не выронила бокал с шампанским, когда услышала голос нового знакомого за спиной:
- Сударыня, вы позволите пригласить вас? Помнится, этот танец вы обещали мне.
- Bien, - поставив пустой бокал на поднос мимо проходящего лакея, Софи позволила Льву Алексеевичу вывести её в центр бальной залы.
- Как вам понравилась столица? – поинтересовался Петровский, ведя партнёршу в танце.
- Она уже не кажется мне такой большой, как раньше, - улыбнулась Софи.
- Простите, я забываю, что вы родились в Петербурге, - отозвался Лев Алексеевич, внимательно наблюдая за выражением лица Софи. – Ваши родители тоже в столице?
- Я сирота, - резче, чем хотела, ответила Софи. – Меня воспитывали дядюшка и тётушка, - уже мягче добавила она.
- Вы мне кого-то напоминаете Софи, - задумчиво произнес Петровский.
- Говорят, что я похожа на свою покойную maman, - равнодушно заметила Софья. – Верно, вы были знакомы с ней?
- Намекаете на мой преклонный возраст? – усмехнулся Петровский. - Позвольте полюбопытствовать. Как же звали вашу маменьку?
- Елена Петровна Берсенёва, - тихо обронила девушка.
- Как же, как же. Я помню её. Редкостная красавица была ваша маменька, уж, сколько поклонников всегда было вкруг неё. И батюшку вашего я тоже знавал. Замечательный был человек, хочу я вам сказать. Жаль, что так рано ушёл, впрочем, как и ваш супруг. Такова судьба, увы.
- Вы правы, от судьбы не уйдёшь, - отозвалась Софья, всем сердцем желая, чтобы этот танец быстрее окончился.
Отчего-то Лев Алексеевич был ей неприятен. Может, дело было в насмешливом выражении его глаз или ироничной усмешке, которая скользнула по красиво очерченным губам, когда он говорил о Раневском. Каким-то внутренним чутьём Софи ощущала, что он неискренен с нею. Смолкла музыка, Петровский проводил её к небольшому кружку, собравшемуся вкруг княжны Черкасской и с поклоном удалился. «Господи, зачем? Зачем я здесь? - вздохнула Софи, поймав взгляд Лидии. – Уйти немедленно, я должна уйти, - но вместо того, чтобы проститься с кузиной и её супругом, Софья взяла с подноса очередной бокал. – Лучше бы я поехала в Москву, там Андрей, дядюшка и тётушка», - улыбнулась она своим мыслям.
Домой Софья возвращалась под утро. От каждого неосторожного движения её мутило, в голове словно стучали маленькие молоточки. «Боже, сколько же я выпила? Три, четыре бокала? Как же мне дурно. Как нехорошо все вышло. Хотела, чтобы Алексей оставил меня в покое, а стало во сто крат хуже. А хотела ли?» - при этой мысли кровь бросилась ей в лицо, обдало жаром. Вспоминая о том, что позволила ему в полутёмной библиотеке, Софья тяжело вздохнула. «Какая же я порочная. Как я могла, ведь он муж Лиди? Но как сладко замирает сердце от его поцелуев, как хочется самой прильнуть к нему, запустить пальцы в тёмные кудри». Голова её склонилась на грудь. На ухабе экипаж немного качнуло, и она, встрепенувшись, очнулась от своих грёз. «И все же я гадкая, гадкая. Как я могу думать о том, чтобы быть с ним? Надобно уехать в Москву, подальше, пока не поздно».