- Софи уехала из Нежино? – переспросил Завадский.
- Вижу, вам, ваше сиятельство, о том известно не более моего, - вздохнул Рогозин. – Прошу простить меня за причинённое вам беспокойство, - откланялся он.
«Софья уехала из Нежино? Но куда? Ежели не в Москву, стало быть, в Петербург, более некуда. Но отчего не написала, не сообщила о своих планах? В том лишь моя вина, она не доверяет мне более, - прикрыл глаза Андрей. – Надобно бы увидеться с ней, нам обязательно надобно увидеться, поговорить. Нельзя так жить, не помня прошлого, пряча истинные мысли и чувства за недосказанностью и обидами. Но прежде, чем уехать в столицу, я должен объясниться, я должен сказать о своих чувствах и будь, что будет». С этими мыслями Андрей шагнул в бальную залу, разыскивая взглядом Надин.
- Надин, он идёт. Улыбнись ему, - прошептала Марья Васильевна на ухо дочери.
- Не хочу, - тихо отозвалась Надежда. – Я не желаю видеть его. Он виновен в смерти Александра.
- Александр! Снова Александр! – прошипела madame Ильинская. – Раневский женился на другой женщине, а ныне он мёртв, а у тебя вся жизнь впереди. Граф Завадский - самая лучшая партия. Тебе уже двадцать два, Надин. Видимо, ты позабыла о том.
- Я помню, maman, - глядя в глаза подошедшему Андрею отозвалась девушка.
- Mademoiselle, - поклонился Андрей, - найдётся ли у вас один танец для меня.
- Боюсь, Андрей Дмитриевич, вы слишком долго раздумывали над тем, чтобы пригласить меня, - насмешливо сверкнула глазами Надин.
«Отказ, вновь отказ, - едва не скрипнул зубами Андрей. – Она не желает видеть меня».
«Он такой робкий, - едва заметно улыбнулась Надин. – С трудом представляю его на полях сражений».
- Pardonnez-moi mon audace. (Простите мне мою дерзость), - собрался откланяться Завадский.
- Андрей Дмитриевич, я надеюсь, вы хорошо танцуете? - вписывая его имя напротив последнего вальса, поинтересовалась девушка.
- Постараюсь не разочаровать вас, - не сдержал радостной улыбки Андрей.
- Андрей Дмитриевич, - обратилась к нему Марья Васильевна, - как здоровье вашего дедушки? Давно о нём ничего не слышно.
- Пётр Гаврилович совсем плох, - рассеяно отозвался Андрей. – Никого не узнаёт.
- Годы, - вздохнула madame Ильинская.
- Madame, набрался смелости Андрей, - Вы позволите мне завтра нанести визит вам и вашей дочери.
- Bien sûr. Будем рады видеть вас, ваше сиятельство.
- Сударь, вальс, - процедила Надин, протягивая руку Завадскому.
- Надин, я собираюсь в столицу и перед отъездом хотел бы говорить с вами.
- Надолго вы уезжаете, Андрей Дмитриевич? – избегая его пытливого взгляда, поинтересовалась девушка.
- Это будет зависеть от вашего ответа, Надин.
- От моего ответа? – взглянув ему прямо в глаза, недоуменно протянула она.
- Я прошу вас оказать мне честь стать моей супругой, - прошептал Завадский.
Казалось, что сердце перестало биться, едва он произнёс эти слова. Каждый шаг отдавался гулом в голове, напряжение последних нескольких минут достигло невиданного предела.
- Я дам вам ответ по вашему возвращению, André, - спустя несколько минут отозвалась Надин.
- Хотите продлить мои мучения? – вымученно улыбнулся Завадский.
- Нет. Хочу подумать, дабы не совершить ошибки, о которой, возможно, впоследствии буду жалеть всю жизнь.
Глава 13
После злополучного бала Софья зареклась бывать в доме Корсаковых. Лидия уж несколько раз присылала ей записки с приглашением на чай, но Софи неизменно отказывалась, отговариваясь тем, что занемогла. Даже вспоминая прошлые годы и все свои обиды, когда Лиди вовсю потешалась над её неуклюжестью и старалась уколоть, забавляясь её нелепой влюблённостью в своего жениха, Софья не находила себе оправдания. Разве желала она отомстить своей кузине? Вовсе нет. Внимание Алексея не стало для неё реваншем за прошлые обиды. Софья металась между привитыми ей с самого детства понятиями о нравственности и собственными желаниями. Разум говорил ей о том, что у неё нет будущего рядом с Корсаковым, что ей следует держаться с ним холодно и неприступно, но сердце замирало каждый раз, когда Алёна недовольно поджав губы, приносила очередное письмо от него. Уж сколько раз она порывалась сжечь эти послания, наполненные признаниями о самом сокровенном, но так и не смогла. Она не могла отказать себе в удовольствии раз за разом перечитывать эти строки, полные страсти. Всего лишь слова на бумаге вызывали трепет во всём теле, заставляли алеть пунцовым румянцем лицо. Разве могла она подумать, что когда-нибудь она вызовет, у кого бы то ни было такие чувства? Сознание своей власти над ним, над его желаниями и чувствами горячило кровь, но, тем не менее, всякий раз, когда Корсаков являлся с визитом в дом на Мойке, ему неизменно сообщали, что барыни нет дома, или что она не принимает.