Перед отъездом Алексей написал своё последнее письмо к Софье:
«Софи, я надеюсь, что Вы не держите на меня зла за принесённое Вам беспокойство. Обстоятельства вынуждают меня уехать из Петербурга и расстаться с Вами. Жаль, что не смогу видеть Вас, слышать Вас, ибо даже этого мне было довольно, чтобы чувствовать себя счастливым. Я более не побеспокою Вас, но Вы навсегда останетесь в моей памяти, в моём сердце. Оно принадлежит Вам и только Вам. До встречи с Вами я не понимал, что значит истинное чувство, но когда оно обрушилось на меня, не смог противиться ему. Боюсь, в своём косноязычии мне трудно выразить словами всё то, что я чувствую ныне. Одно могу написать: мне жаль, что нельзя повернуть время вспять и сделать иной выбор. С надеждой, что Вы всё же будете хоть изредка вспоминать обо мне, навеки Ваш А. Корсаков».
Читая эти строки, Софья испытывала двоякое чувство: она, наконец, могла вздохнуть спокойно, мысль о том, что в любой момент Лидия может узнать обо всём, причиняла ей немалое беспокойство, но, с другой стороны, положа руку на сердце, она не могла сказать, что те знаки внимания, которые она получала от Алексея, были ей неприятны. Более того, она не раз замечала за собой, что, несмотря на то, что приехала в Петербург, чтобы устроить свою жизнь, оставалась холодна ко всем другим поклонникам, кто пытался завоевать её расположение и всё от того, что увлеклась мечтами о том, кто не мог составить её счастье. Её словно глупого мотылька к жаркому пламени свечи неодолимо влекло к тому, для кого её чувства были лишь игрой, опасной игрой. Ведь он был так близко, стоило только захотеть, протянуть руку, и можно было взять то, чего так отчаянно желало сердце. Видимо, правду говорят о том, что первое чувство самое сильное, и забыть о том, что так долго было несбыточной мечтой, будет совсем нелегко. Может, оттого она согласилась на предложение Раневского, что так отчаянно желала быть любимой. Александр был красивым мужчиной, и Софья не осталась равнодушной к нему. Но как же горько она ошиблась в том, неприязнь супруга к ней была столь очевидна, что те робкие ростки нежности, что она испытывала к нему, быстро зачахли в её сердце после его смерти. Наивная, она была уверена в том, что со временем Раневский если не полюбит её, то хотя бы найдёт в своём сердце малую толику тепла. Но судьба и здесь обманула её, отняв у них это время, сделав их брак столь коротким и несчастным.
В начале февраля к ней пожаловала нежданная гостья. Когда дворецкий доложил, что к ней с визитом прибыла Наталья Васильевна Раневская, Софье показалось, что она ослышалась. «Забавно, - скользнула по её губам невольная улыбка, пока она спускалась из верхних покоев в гостиную, - madame Раневская прибыла с визитом к madame Раневской. Но всё же, что понадобилось от меня вдове Анатоля?» Немного помедлив перед дверью в салон, Софья ступила на порог.
- Bonjour, Натали. Чему обязана счастием видеть вас?
Обернувшись на её голос, Наталья застыла в немом изумлении. «Элен», - прочла по губам Софья. Очнувшись от ступора, в который её повергло появление Софьи, Натали кивнула в ответ на приветствие.
- Софья Михайловна, ну и ну, - протянула она. – Что сказать? Удивили. Мне говорили, что с вами произошли разительные перемены…
- Вы ведь не затем приехали, чтобы посмотреть на меня? – иронично осведомилась Софи.
- Вы и впрямь похожи на свою матушку, - заметила Натали. – И не только обликом, - усмехнулась она. – Собственно я здесь за тем, чтобы забрать кое-что принадлежащее мне. То, что оставила здесь много лет назад, покидая этот дом после смерти Анны Михайловны.
- Уж не письма ли некоего А.Р. к моей матери? – глядя в глаза Натали, поинтересовалась Софи.