- Они у вас? – вопросом на вопрос ответила Наталья.
Софи кивнула, наблюдая за сменой эмоций на побледневшем лице Натали.
- Вы прочли, - догадалась она. – Нехорошо, Софья Михайловна, читать чужие письма.
- Ещё более нехорошо было покрывать любовников за спиной моего отца! – не сдержалась Софья.
- Вы смеете говорить мне о том, что хорошо или плохо? – вздёрнула бровь Натали. – Вы! Когда о вашей связи с мужем вашей кузины судачит весь Петербург. Впрочем, яблоко от яблони недалеко падает, - усмехнулась Наталья. – Вы такая же, как ваша мать.
- Не смейте так говорить обо мне! – сорвалась на крик Софья. – Смею напомнить, что я вдова, тогда как моя мать, не без вашей помощи, обманывала моего отца.
- Вдова? Значит, до вас ещё не дошли счастливые вести? – рассмеялась Наталья. – Кити написала мне, что Александр вернулся. Ваш супруг ныне в Рощино, Софи.
- Александр жив? О, Боже! – опустилась в кресло Софья. – Как? Как это возможно? Гроб, похороны, что же это? Чья-то дурная шутка?
- Не шутка, но ужасная ошибка. Верните мне письма, Софи. Они вам не к чему.
- Нет! – покачала головой Софья. – Они останутся у меня. Я узнаю, кто такой этот А.Р., даже если вы мне не скажете о том.
- Зачем? Зачем ворошить прошлое, Софи? Вам станет легче от того, что вы будете знать?
- Этот человек убил моего отца, - возразила Софья. – Он должен понести наказание за содеянное.
- Поверьте, жизнь уже достаточно наказала его, - вздохнула Наталья. – К тому же это была дуэль, потому и речи не может быть об убийстве.
- Уходите, Натали, - пробормотала Софья, не в силах поверить в известие, которое ей только что сообщили.
- Вы собираетесь поехать в Рощино? – поинтересовалась Наталья.
- Не знаю, - прошептала Софья. – Бога ради, Натали, уходите. Я не могу ни о чём думать сейчас.
***
В стылых сумерках января на невысоком заснеженном холме проступили очертания старинной усадьбы. Прильнув к оконцу, Сашко с любопытством всматривался в тёмные окна особняка.
- Что-то не видать никого. Будто никто не живёт здесь, - тихо заметил он.
- Может, и нет никого здесь, - равнодушно отозвался Раневский, даже не взглянув на дом.
Александр и не надеялся застать кого-то из домочадцев в Рощино. Зная своего дядюшку, он предполагал, что наверняка Владимир Александрович забрал сестру под свою опеку, а его жена, скорее всего, отбыла во вдовье имение. Он писал с дороги о своём приезде, но письмо адресовал жене, а ежели её здесь нет, то и встречать их, стало быть, никто не будет.
Миновали сторожку привратника и, сбавив ход, сани покатили по подъездной аллее. На псарне залаяли собаки. Выбравшись из возка, Раневский поёжился: свирепый январский морозец обжигал лицо, норовил забраться под полу офицерской шинели. Входная дверь отворилась, и подслеповато щурясь на неочищенное от снега крыльцо, выбрался дворецкий.
- Кого там принесло? – проворчал он, вглядываясь в высокую фигуру у саней. – Нету хозяев- то.
- Так-то ты, Тимофеевич, барина своего встречаешь? – отозвался Раневский.
Выронив из рук фонарь, старик истово перекрестился.
- Чур меня, чур! – зашептал он. – Александр Сергеевич, может ли быть такое, что это вы? - Господи! Барин, простите меня дурака старого.
- Довольно причитать! – оборвал его Раневский. – Устал с дороги. Пусть на ужин чего-нибудь соберут да постель приготовят. Да ещё скажи, что я распорядился парнишку, что со мной приехал, разместить.
- Куда разместить прикажете? – робко поинтересовался Тимофеевич.
- Да уж не в людской поди.
- Будет сделано, Александр Сергеевич, не извольте беспокоиться.
Пока барин со своим гостем ужинали, две горничные торопливо перестилали постель в хозяйской спальне:
- Ох, Глафира, что ж будет-то нынче? – прошептала одна из девиц. – Как вышло-то так? Кого схоронили-то? Ох, и достанется Тимошке: привёз незнамо кого.
- Ничего не будет, - отмахнулась Глафира, - заживём, как жили. Да и, слава Богу, что барин живой здоровый вернулся, а то слухи ходили, будто дядька его продать Рощино хотел, дабы долги оставшиеся покрыть.
- И то верно. Только вот осерчает ведь. Эх! Быть Тимофею под кнутом, - вздохнула Маруся.