- Господь с вами, барыня. Почём мне знать? - выронила из рук гребень напуганная её тоном Алёна. – А что в шкатулке-то было?
- Письма. Письма Корсакова, - едва не плача прошептала Софья.
- Говорила я вам: сжечь их надобно было, - тихо обронила Алёна. – Может, вы, куда в другое место её положили? Может, запамятовали? – с надеждой поинтересовалась она.
- Да нет же, - топнула ногой Софья. – Здесь она была. Там и те письма были, что в спальне Натальи нашла. Может ты видела, входил кто сюда вчера иль сегодня?
- Не было никого, Софья Михайловна. Богом клянусь, не было. Я ежели и отлучалась, то только с утра на часок. Может Фёдор кого видел?
- Расспроси его, - расстроенно отозвалась Софья, поворачиваясь спиной к Алёне, дабы та помогла ей сменить платье.
Оглядев себя в зеркале, Софи поправила на шее нитку жемчуга. «Будто соблазнять его собираюсь, - невесело усмехнулась она, глядя на своё отражение. – А разве есть у меня иной выбор? Знать бы, что ему известно обо мне, - вздохнула она. – Нечего мне стыдится, - подняла она голову, глядя прямо перед собой, но тотчас опустила глаза. – Как же нечего? Если бы не Корсаков, тогда бы и нечего было, а так… Что получается? Кто я? Весёлая вдовушка, живущая в своё удовольствие, позабывшая одну из главных заповедей Господа своего? Как сказано в писании: не возжелай жены ближнего своего, ведь то и о мужьях чужих совершенно справедливо».
Раневский был совершенно сбит с толку этой встречей. Все те слова, что он заранее заготовил, вылетели из головы. Он собирался говорить о том, что они оба совершили немало ошибок, но он готов простить и забыть. Он хотел просить жену разъехаться и далее жить каждому своей жизнью, но не ожидал, что встреча с ней произведёт на него такое впечатление. Не было смысла отрицать, что увиденное его совершенно ошеломило. Он не ожидал, что серый воробышек способен обернуться яркой малиновкой в лазурном оперении и от того чувствовал себя одураченным. Он не понимал, как ему теперь поступить. Нет, он не воспылал мгновенной страстью, но, как и любой мужчина, не остался равнодушен к подобной красоте. «Я сетовал на то, что связал свою жизнь с женщиной, которая вызывала во мне едва ли не отвращение, и вот ныне судьбе угодно было подшутить надо мной, превратив отвратительную гусеницу в прекрасную бабочку, - спускаясь по лестнице вслед за лакеем, покачал он головой. – Для чего? Чего мне ещё желать? Кощунством было бы желать большего. Вернуться из того ада живым, обрести красавицу-жену. Что ещё нужно? Но как? Как с ней быть? Мы так и остались чужими друг другу и, может быть, сейчас она более всего желала бы быть свободной от меня. Может, мне почудилось, что она любила меня? Как холодна она была сегодня: ни единой искренней улыбки, только страх и ещё что-то, чего я никак не могу понять». Лакей распахнул перед Раневским двери в столовую и, шагнув за порог, Александр застал брата и сестру, сидящими на небольшом канапе и тихо беседующими в самом дальнем углу комнаты. Завидев мужа, Софья поднялась и с очаровательной улыбкой устремилась ему навстречу.
- Софья Михайловна, - склонился над протянутой рукой Раневский, - вы прекрасно выглядите, - нисколько не слукавил он, окинув её быстрым взглядом.
- Мне приятно это слышать, - улыбнулась Софья, опустив ресницы. – Прошу к столу.
Александр задержал её руку в своей ладони, вынуждая посмотреть ему в глаза?
- Вы не станете возражать, если после ужина я попрошу вас о разговоре с глазу на глаз.
- Нисколько. Мне тоже есть, что вам сказать, - попыталась она выдернуть пальцы из его хватки.
Опустив глаза вниз, Софья тихо ахнула, заметив отсутствие мизинца на его руке. Раневский со вздохом выпустил её ладонь и отодвинул для неё стул.
- Вам, видимо, выпали тяжкие испытания? – произнесла она, когда он устроился напротив неё.
- Я бы солгал, если бы ответил, что это совершенный пустяк, оставшийся в прошлом, - отозвался Раневский. – Порой мне кажется, что я никогда не смогу забыть о том.
Андрей отвёл взгляд при этих словах Раневского. Более всего нынче ему хотелось быть как можно дальше от этих двоих, что он разлучил, взяв на себя смелость решать судьбу Александра. Груз вины, давящий на плечи, был непомерно тяжёл. За столом воцарилось молчание. Дождавшись, когда лакей разольет вино по бокалам, Софья отпустила его. Аппетита не было совсем, и она только для виду гоняла вилкой еду по тарелке. Памятуя о том, каким образом ей удалось столь чудесно преобразиться, она в пище старалась придерживаться привычек, приобретённых в стенах монастыря, чем в первое время весьма озадачила свою кухарку, но ныне голода она совсем не испытывала. Сказались переживания последних часов. Допив вино, она протянула руку к графину, но Раневский её опередил.