- Направо, - отозвалась Софья, едва удержавшись от того, чтобы не склонить голову на его плечо. – Остановитесь, - попросила она.
- Это ваша спальня или моя? – поинтересовался Раневский, не выпуская её из рук.
- Ваша, - выдохнула Софи.
- А где же ваша?
- Отпустите меня, я дойду сама.
- Не глупите, Софи. Вы совершенно пьяны, - чуть заметно улыбнулся Раневский, не желая выпускать её из рук.
- Далее по коридору, - сонно пробормотала Софья, обхватив рукой крепкую шею супруга.
Александр остановился посреди скудно освещённого коридора. Взгляд его скользнул по сомкнутым ресницам, по чуть приоткрытым губам. Голова Софьи, словно отяжелевший от росы бутон склонилась на его плечо. Так тепло было в его объятьях, так покойно. Софи несколько раз глубоко вздохнула, проваливаясь в хмельной сон, что так и манил её в глубокий тёмный омут, где кружилась голова, наполняя всё тело странной лёгкостью. Дойдя до приоткрытой двери, Раневский пнул её носком сапога. Алёна, испуганно охнула на пороге, и тотчас отступила в сторону, пропуская его в комнату.
- У твоей хозяйки завтра, наверняка, будет болеть голова, - опуская свою ношу на кровать, заметил Александр.
- Барин, вы не думайте плохо о барыне-то. Софья Михайловна не имеет обыкновения пить по стольку.
- Да я и не думаю. Мне и самому хотелось бы выпить и забыться, - улыбнулся Раневский не в силах отвести взгляда от раскрасневшегося лица Софьи, от локонов, разметавшихся по подушке.
Поддавшись порыву, Александр склонился над ней и коснулся лёгким поцелуем румяной щеки, пропустил между пальцами кудрявую прядь и, выпрямившись, кончиками пальцев провёл по оголившемуся плечу.
- Bonne nuit, ma chérie, - прошептал он прежде, чем покинуть комнату.
Раневский долго ворочался в постели, сон не шёл. Разные мысли одолевали его, но более всего грешные. Соблазнительные видения тревожили разум, стоило ему только прикрыть глаза. «Я слишком давно не был с женщиной, - вздохнул он, переворачиваясь на спину. – Как странно, что этой женщиной, лишившей покоя и сна, стала собственная жена, к которой ранее не питал ничего, кроме жалости и отвращения. Неужели хорошенькое личико способно так переменить моё отношение к ней? Но не в этом, пожалуй, самое странное: имея все права супруга, я страшусь получить отказ. И, видит Бог, она будет права, коли откажет мне, ибо подобного пренебрежения и унижения нельзя простить. А может, ныне в её сердце уже нет места для меня? Но разве мне нужно её сердце? Разве мне нужна её любовь? Совсем иное волнует меня. Я хочу её, как если бы хотел есть, ежели был бы голоден, или пить, как ежели бы меня одолевала жажда».
Софья проснулась поздно. Ночью ей привиделся сон: ей снилось, будто Александр несёт её на руках, будто его губы касаются её виска. Он что-то шептал ей на ухо, и от этого жаркого шёпота кровь в ней вскипала словно раскалённая лава. Его сердце сильно и часто билось в груди под её ладонью, и она ощущала это биение даже сквозь плотную ткань сюртука. Софи села на постели и со стоном схватилась за виски, в которых тотчас застучало. Боль обручем стиснула голову.
«Это был не сон, Он вернулся», - откинулась она на подушку. Мимолётная улыбка скользнула по её губам. При воспоминаниях о его объятьях, крепких руках, что так легко подняли её, там, на лестнице, бросило в жар, отозвавшийся трепетом во всём теле, сердце ёкнуло в груди. Мыслями она снова вернулась во вчерашний вечер. Софья запомнила своего супруга молчаливым, скупым на нежное слово, а уж тем паче на ласку, но вчера он предстал перед ней совсем иным. Она впервые видела Раневского слегка растерянным, в нём не было былой уверенности и, пожалуй, именно это и тронуло её более всего. «И всё же, - нахмурилась она. – Как всё просто. Стоило ему увидеть перед собой не неуклюжую толстушку, а хорошенькую девицу, и он усомнился в своих желаниях. Он такой же, как остальные: миловидное личико для него значит куда больше, чем любовь, какой бы сильной и искренней она не была. Я готова была душу ему отдать, за один ласковый взгляд, за одно доброе слово, но ему моя душа была без надобности. Он ничем не лучше Корсакова», - вздохнула она, переворачиваясь на живот. Чем дольше она думала о том, тем более в ней крепло желание заставить Раневского раскаяться в своём былом отношении к ней. «Пусть не ждёт, что я последую за ним, только из чувства долга», - улыбнулась она. Как же соблазнительна была мысль о том, чтобы заставить Александра добиваться её. Одно страшило: рано или поздно слухи о ней и Алексее, достигнут и ушей Раневского. «Как тогда поступит со мною? Вдруг пожелает расстаться, не дав объясниться. Это Корсаков добивался моей благосклонности, моей вины здесь нет, - успокаивала она себя. – Но в то же время я наслаждалась его вниманием. Да взять хотя бы пропавшие письма. Отчего не сожгла, - вздохнула Софья. – Кому и зачем они понадобились?» Вспомнилась золотоволосая красавица Надин. «Глупая! – рассердилась Софья. – Размечталась о том, чтобы увлечь его, влюбить в себя, но как это возможно, ежели сердце его давно уже занято другой, и вряд ли мне под силу тягаться с ней. Андрей! Андрей мне поможет в том», - вскочила она с кровати. Поморщившись от головной боли, Софья позвонила в колокольчик.