ГЛАВА 43 КОРОЛЬ КНУД
ГЛАВА 43 КОРОЛЬ КНУД
Дания, Роскилле 1169 - 1170год
Весь следующий год муж продолжил строительство оборонительных укреплений на побережье. Абсолон в это время занимался реформированием внутреннего устройства датской церкви. Он строил церкви и монастыри, поддерживая религиозные ордена, основывал школы и делал все возможное для продвижения просвещения[1].
Кристофер и мой сын Кнуд с сестрами Марией и Маргаритой очень сдружились с племянниками Абсолона. Все мирские титулы епископ передал своим племянникам Андерсу Сунесену и Педеру Сунесену, в них он видел своих наследников.
Не скупясь, на церковные деньги, епископ настойчиво прививал королевским детям и с ними племянникам познания о мире вокруг. В Роскилле наведывались передовые умы из Рима и Парижа[2]. Они вели беседы с Абсолоном, и дети с большим желанием посещали проповеди. А ещё детям преподавали грамоту, историю, математику, они получали все доступные знания.
Меня радовало усердие Кристофера, Марии и Маргариты. Младший Кнуд, которому исполнилось семь, с горячим сердцем принимал в них участие. Он рассказывал мне, как вел беседу с одним из монахов цистерцианцем, и как он хочет помочь Абсолону в служении Богу.
Ещё семь лет назад, когда только родился Кнуд, Абсолон преобразовал аббатство Соре, принадлежавшее его семье, из бенедиктинского в цистерцианское, предоставив ему земли из своих личных владений. Уже два года епископ строит на пожалованных ему королём землях вокруг Хавна, замок для береговой обороны от венедов. И сын несмотря на малый возраст, с большим усердием взялся за это благое дело, помощи церкви.
Это единство в любви к богу радовало меня, мне думалось что мои дети растут благочестивыми чадами нашего Господа. Разве не это, сделает их достойными людьми в будущем, и не поможет при тяжелых жизненых перепетиях не сломаться, найдя опору в Боге.
Лишь Софья, которой шёл одиннадцатый год, имея взбалмышный и непоседливый характер противилась обучению Абсолона. Она при любой возможности сбегала, или пряталась. Слуги подолгу не могли её найти, а потому она часто пропускала беседы монахов и чтения божьего писания. Я сердилась на неё, ругала и пыталась хоть немного её изменить, повернув в правильное русло. Мне неведомо было тогда, что именно она принесёт мне в жизни самую большую радость. А сейчас не предвидя будущего я очень переживала за свою старшую дочь.
Уже прошло два года как вернулся из изгнания архиепископ Лундский Эскиль[3]. Его разногласия с королем, были связанны тем, что Вальдемар поддержал императора Фридриха в борьбе с папой. Абсолон постарался востановить отношения с Эскелем, вместе они провели первый датский синод в Лунде[4].
Я понимала стремление своего мужа и Абсолона сделать королевство сильным и процветающим. Они хотели единства среди простого люда и видели это в усилении королевской власти. Популярность мужа среди народа росла, этому способствовала и успешная война с венедами и история его семьи.
Смерть его отца считалась коварной и жестокой, его убийцы были осуждены церковью на изгнание. Но тогдашний король Нильс, конечно же их быстро простил и вернул, ведь именно его сын Магнус Сильный и организовал это убийство. С момента своей смерти в хвойном Харальдстедском лесу к северу от Рингстеда, случившегося 7 января 1131 года, Кнуд Лавард считался мучеником.
После возвращения архиепископа Эскиля, он организовал переговоры между Вальдемаром и папой Александром III, для привлечения короля в борьбе с императором Фридрихом на сторону папы. Именно поэтому папа канонизировал Кнуда Лаварда и он был признан святым.
После убийства король Нильс запретил хоронить Кнуда в Роскилле и тот был захоронен в Рингстед. В период подготовки перезахоронения, Абсолон и Вальдемар о чём-то подолгу тайно бесседовали. Мне не удавалось услышать о чем эти разговоры, да я и не очень к этому стремилась. Беспокойства во мне это не вызвало, думалось мне это подготовка к предстоящему. Муж приказал всем пошить новые праздничные одежды, выбрал лучшие дорогие камни и велел мастерам сделать для дочерей и сына украшения. И это не показалось мне странным, я видела в этом лишь приготовления.
В наступившем следующем году архиепископ Эскиль освятил празднества в честь перезахоронения Кнуда Лаварда, причем Абсалон помогал ему на празднике.
В канун совершённого много лет назад убийства, мы всей семьёй отправились в аббатство Рингстед, один из самых ранних бенедиктинских домов в Дании, ставшем первоначальным местом упокоения Кнуда Лаварда. Здесь была воздвигнута новая часовня при церкви Святой Марии[6] в Рингстеде. Сюда и были торжественно перенесены из старой церкви останки святого Кнуда Лаварда. Одновременно была возведена небольшая часовня (Капель Кнута Лаварда) в лесу на месте его гибели.
Мы стояли в внутри часовни Святой Марии, внутри могли раместиться только ближние люди. Епископ Абсолон проводил церемонию, дети молча стояли рядом и наблюдали за происходящим. Когда как мне думалось, всё подходило к завершению, и молитвы были уже все произнесены, муж склонил колено перед гробницей отца которого никогда не видел.
А когда он поднялся с колен он произнёс то, что стало большим потрясением для меня, а для королевства данов решившим судьбу короны на долкие столетия.
- Внук Святого Кнуда достоен носить корону! - провозглясил он.
Я не сразу поняла. что началась коронация моего сына. Муж воспользовался торжеством, чтобы для обеспечения преемственности короновать своего сына своим соправителем.
Абсолон в обход архиепископа Эскиля, не присутствующего из-за болезни на торжестве, проводил церемонию. Сын, думаю, посвященный в происходящее заранее отцом или Абсолоном, выполнял всё с достоинством и смирнием. К моему удивлению, ему только на днях исполнилось восемь лет, а он уже принимал корону и ответственность за судьбу всего королевства.
Все происходящее вызвало во мне тревогу за сына, мне казалось ему рано становиться рядом с отцом. Нужно подрасти, возмужать и окрепнуть, что понимать происходящее вокруг и иметь своё мнение. Чтобы отстаивать это мнение не смотря на угрозы и жизненые трудности.
Когда коронация завершилась и на голове сына появилась корона, лишь немного отличающаяся от короны Вальдемара, раздался громкий голос Софии, стоявшей рядом со мной.
- Кнуд Вальдемарович, стал королем данов.
Она произнесла это на языке моей родины, от неожиданности у меня из глаз потекли слезы. Повернув голову я смотрела на единственную из моих детей, пожелавшую знать его.
В ту пору когда она жила со своей теткой Кирстен, а я лишь изредко виделась с ней, и пела ей колыбельные услышанные когда-то от пестуньи, в Менске моего детства. Софье нравилось их слушать, она пыталась тоже петь. Её желание понимать о чём говорится в этих песнях, постепенно и сблизило нас. Когда другие мои дети учили латынь и церковные тексты, Софья изучала язык Руси. Со временем она с упоеньем запоминала слова, училась их произносить, а постепенно и выучила речь. Это стало нашим тихим секретом, когда мы могли говорить друг с другом, а вокруг нас не понимали. Для неё это была детская игра, а для меня отдушиной в нашей с ней любви к друг другу.
Произнесенные Софьей слова разнеслись под сводами церкви, вокруг образовалась гнетущая тишина. Софья испуганно прижалась ко мне, и я её обняла.
- Софья? - муж хмуро посмотрел на дочь, прекрасно поняв на каком языке она это произнесла. Он и сам его понимал.
- Твоя дочь назвала брата королем! - я упорно поддержала её.
- Разве ты не этого хотела, королева? - произнес Абсолон стоявший рядом, всё на том же языке.
До того я никогда не слышала, да и не знала, что он знает его. И потому не сдержав удивления, посмотрела на него.
- Хватит! - рявкнул муж, и люди вокруг вообще притихли.
- Лучше порадовалась за сына и меня, ты хоть кого-нибудь любишь?- это он уже произнёс на польском, вероятно хотел, чтобы только мы друг друга поняли. Язык своей матери я знала, знала что и муж его знает.