После пожара 28 июля 1493 года Иван III и вся его семья остались буквально без крова. Надо думать, горю Софьи, всего три года назад родившей очередного, двенадцатого сына Андрея, не было предела. Великокняжеской семье пришлось временно поселиться за Яузой в простых крестьянских избах: «Тогда же стоял князь великии у Николы у Подкопаева у Яузы въ христианских (в данном случае — крестьянских. — Т. М.) дворех».{753} Иван III с Софьей и детьми смогли вернуться в Кремль только к ноябрю, когда был готов наскоро выстроенный временный деревянный двор, располагавшийся за восточной стеной старого Архангельского собора.{754} Строительство «каменного» дворца из-за пожара было на несколько лет фактически приостановлено. Оно возобновилось лишь в 1499 году и длилось еще девять лет.
Иван III так и не увидел свой новый каменный дворец, поскольку умер в 1505 году. Дворец же этот был необычайно красив. Во многом он напоминал итальянские палаццо эпохи Возрождения. Михалон Литвин отмечал в XVI веке, что здание было украшено «каменными фигурами по образцу Фидия».{755} Сохранившиеся отдельные элементы декора дворца, выполненные из белого камня, обнаруживают, что фасад и порталы были украшены растительным орнаментом тонкой работы. Мотивы, встречающиеся на этих обломках, очень близки итальянскому искусству Возрождения.
Как воспринимала все это строительство Софья? Неизвестно, радовалась ли она ему. С одной стороны, любая женщина с увлечением относится к преображению своего жилья. С другой — Софье нужно было воспитывать детей и руководить домашним хозяйством, что в условиях стройки, переездов и частых пожаров было непростым делом. Можно сказать, что Софья большую часть своей московской жизни провела рядом со строительной площадкой. И хуже всего то, что она так и не смогла насладиться уютом нового дворца своего супруга и даже его «женской» части — Наугольной (с середины XVI века — «Царицыной») палаты. Софья умерла в апреле 1503 года, тогда как хоромы великого князя были закончены лишь к 1508 году, а Наугольная палата впервые упоминается только в 1526 году. Софье не суждено было в полной мере ощутить и мощь новых стен, строительство которых было завершено в 1516 году.
«Римлянка» и Рим
Работа итальянских мастеров в Москве произвела впечатление на русских людей. Как и участившиеся международные контакты, она дала книжникам импульс для глубокой духовной работы по осмыслению места нашей страны в мире. Русские начали задумываться и о том, каковы пределы возможных заимствований с Запада. Превосходство западных технологий и польза отдельных внешних элементов «латинской» культуры для многих становились очевидными. Постепенно изменялась картина мира. Был сделан большой шаг в развитии представлений о географии в сравнении с предшествующей эпохой. Замечено, что для мировоззрения русских людей XIII — первой половины XV века была характерна дуалистическая картина мира, подразумевавшая довольно однозначное его деление на «праведные» и «грешные» земли — в соответствии с тем, какую религию исповедовали жители.{756} К концу XV века настроения изоляционизма и нетерпимости стали ослабевать, точнее, стали сосуществовать с другими. Итальянские земли в России времени Софьи уже не воспринимались только как католические, а оттого «грешные». Постепенно возникала мысль о том, что у «латинского» Запада можно многому научиться.
Начало этого процесса относится — как это ни парадоксально на первый взгляд — ко времени поездки на Ферраро-Флорентийский собор, когда русские впервые увидели достижения западного мира. В описаниях «латинских» стран в светских сочинениях «Флорентийского цикла» нет негативных характеристик. Путешествия русских посланников в «Итальские страны» в 1470–1490-е годы способствовали складыванию представления об Италии как о средоточии общехристианских святынь. В Венеции покоятся мощи апостола Марка, в Падуе — апостола Луки, в Милане — святого Амвросия… Постепенное формирование христианских образов этих городов существенно обогащало представления о географии, искусстве и вере русских людей.
Одним из самых значимых городов Италии для России XV века был Рим. Софью называли «римлянкой», подчеркивая этим ее связь с латинским Западом.