Долгое время слово «Рим» было на Руси синонимом «богомерзкого» католицизма. «Римская вера» всячески очернялась в многочисленных трактатах, бытовавших в русских землях как до, так и после заключения Флорентийской унии. В 1476 году Амброджо Контарини заметил о русских: «Нашего же (папу. — Т. М.) они не признают и считают, что мы все погибшие люди».{757} И все же образ Рима для русской культуры XV века много шире представления о нем как о гнезде неправедной веры. Показательно, что сборники антилатинских сочинений XV века нередко писались на бумаге, имевшей «агрессивно-римскую» символику.
Этот парадокс заслуживает особого внимания. Бумага в то время была сравнительно новым писчим материалом в русских землях (до того писали на пергамене). Своего производства бумаги в России до последних десятилетий XVI века не существовало, и ее приходилось привозить из Европы. Каждая «бумажная мельница» изготавливала бумагу со своими водяными знаками (филигранями), которые довольно часто менялись. Среди распространенных типов филиграней в ту пору были изображения, представлявшие собой папу римского на троне, папу с ключом от рая, папу в тиаре и т. д., причем бумага с подобными филигранями не обязательно производилась именно в Риме. Такая бумага завозилась в Россию. Вероятно, ее потребители — княжеские и монастырские писцы — из любопытства могли смотреть ее «на просвет». Но они — подобно современным археографам — не делали из своих наблюдений далеко идущих выводов. Им было достаточно того, что бумага хорошего качества. Антилатинские тексты времен Софьи, написанные на бумаге с изображениями римского понтифика, можно считать символом многогранного и противоречивого восприятия итальянского мира на Руси в то время.
Вероятно, Софья порой вспоминала своих римских знакомых. Что до русских, то они от римских пап не ждали ничего хорошего, хотя и ссориться с ними не хотели. После 1472 года посланники Ивана III время от времени ездили в «Великий Рим» (как порой именовался этот город в летописях).{758} Его посетили Дмитрий и Мануил Ралевы в 1490 году и Мануил Ралев и Митрофан Карачаров в 1500 году. Посол Василия III Дмитрий Герасимов был в Риме в 1525 году. Зимой 1527/28 года русские посланники Еремей Трусов и Шарап Лодыгин до Рима не добрались: они были в папской резиденции в Орвието, где Климент VII спасался от войск Карла V, разграбивших Вечный город. Известно, однако, что Дмитрий Ралев, еще служа Андрею Палеологу, приезжал в Москву в 1474-м и позже в 1485 году (когда переехал на Русь окончательно). Вероятно, он сопровождал «деспота» Андрея, когда тот приезжал в Москву в 1480 году. Так или иначе Рим «напоминал о себе» в Москве каждые несколько лет.
Рим как город — в отличие от Венеции и Милана — не был чем-то принципиально новым для русских современников Софьи. Слова о том, что «хвалит Римьская земля Петра и Павла», традиционны для русской письменности: они присутствуют даже в «Похвале Ивану Калите» из Сийского Евангелия 1340 года.{759} После поездки в Рим в 1439 году русские участники Ферраро-Флорентийского собора рассказывали о святынях Рима.
С течением времени представление об изначальной святости «Римской страны» развивалось. В конце XV века в России распространилось так называемое «Сказание о Богоматери Римской». Оно появилось в русских землях на рубеже XIV–XV веков,{760} однако большинство его сохранившихся списков восходит ко времени Софьи Палеолог.
В «Сказании…» Вечный город представлен благословенной землей, куда чудесным образом во времена иконоборчества переместилась и где сохранялась до конца гонений византийская святыня — копия иконы Богородицы из Лидды. Патриарх Герман с молитвой опустил образ в пучину морскую, чтобы волны сокрыли лик от поругания. И тогда икона поплыла по морю, «носима благотишными волнами неизреченною скоростию»,{761} пока не достигла Рима, где ее встретил папа Григорий. Когда же эпоха иконоборчества завершилась, икона сама сошла с места в соборе Святого Петра и вернулась в Константинополь.{762} По логике повествования Рим сохранял в то время чистоту веры и потому был избран Богом для спасения святыни.
Для русской церковной традиции XV века «Сказание…» было исключительно важно.{763} Сохранившиеся от XV–XVI веков девять списков{764} текста свидетельствуют об актуальности идей, содержащихся в «Сказании…», в эпоху, когда «латинское» влияние на русскую культуру ощущалось особенно сильно. В это время необходимо было четко определить отношение православной Руси к католическому Риму и объяснить, почему, несмотря на отказ от унии с Римом, контакты с Италией интенсивно развивались. Память о Риме как об историческом общехристианском центре отвечала этой задаче.