Со временем она поправилась, и всё вернулось на круги своя. Теперь снова в доме была пропасть народа, своих и гостей, все нарядные, ели, пили, что‑то требовали. Софья тоже была нарядно одета, в шелковой шикарной коричневой накидке, отороченной дорогим мехом, с черной маленькой кружевной наколкой на голове и лорнеткой в руке. Ей казалось, что она красива. Она приветливо со всеми общалась, прищуривая близорукие глаза.
Обычно все собирались на площадке перед домом под вязами, обедали, отведывая по десять разных кушаний. Непременно подавалось мороженое. На столе было серебро, а обслуживали гостей вымуштрованные лакеи. После таких застолий у Лёвочки порой побаливал желудок, он с болью взирал на подобную праздность, но чаще, махнув на это рукой, продолжал вести обычную жизнь с поездками по окрестным местам верхом на любимом Делире. Временами, глядя на нарочитую мужнину дистанцированность от семьи, Софья тоже хотела выкинуть какое‑нибудь коленце и хоть в чем‑то выразить ему свое несогласие. Например, у нее вызывал резкое возражение проект Генри Джорджа, реализация которого не позволила бы ее детям, до сих пор жившим на доходы от земельной собственности, пользоваться ею. Муж, в свою очередь, зачитывал ей письма своих корреспондентов, негативно настроенных по отношению к помещичьей собственности, давая понять своим сыновьям, что так жить нельзя. Те же в ответ демонстративно вставали из-за стола и выходили из зала. А иногда вступали в спор, чтобы позлить отца, оправдывали смертную казнь, задевая его за живое. Такие споры заканчивались хлопаньем дверями. Софью все это раздражало, она кричала на сыновей, бранила их за непочтительное отношение к отцу.
Она понимала, что необходимо как‑то защитить усадьбу от грабежей. Крестьяне все чаще стали без спроса заглядывать в ее владения, чтобы рубить деревья для своих надобностей. Бабы постоянно крали капусту, хворост, унося его огромными вязанками, траву для корма скота, набивая ею здоровенные мешки. Нужно было принимать официальные меры. Ясная Поляна нуждалась в охране.
По совету Андрюши Софья попросила тульского губернатора Арцимовича прислать в усадьбу стражников, которые смогли бы «отобрать у крестьян револьверы и ружья и напугать их». После этого маховик власти заработал, в деревне начались обыски, троих человек арестовали, подозрительных обыскивали, беспаспортных ставили на особый учет. Наступил конец беззаконию. Софья наняла стражника — черкеса Ахмета, который был особенно бдительным защитником господских интересов. Конечно, муж умолял ее, чтобы она убрала черкеса из усадьбы, ведь страшно было смотреть на то, как он тянул за собой на веревке старика, больного грыжей, едва волочившего ноги. Но Софья стояла на своем, становилась все более властной, любила отдавать приказания, бранить за плохо исполненную работу, хотела, чтобы все было под ее контролем, в том числе кабинет и спальня Лёвочки. Он больше не мог работать в своем кабинете запершись, не мог даже на ночь закрыть дверь своей спальни. Она должна была знать, что делал ее муж, с кем разговаривал. Поэтому Софья сняла даже шторы с его окон, чтобы, стоя на балконе, видеть, что происходило в его комнатах. Она не находила себе покоя ни днем ни ночью, желала знать, что он написал за последнее время в своих дневниках, где хранил свою маленькую тетрадочку, интимный дневник для одного себя, который он днем засовывал в голенище сапога, а на ночь куда‑то прятал.
Лёвочка все это видел и из‑за этого мучился, терял силы, а его сердце, с которым он всех мог пережить, как говорил доктор Никитин, теперь стало плохо работать. А каково было ей?! Софья постоянно находилась в заботах, то должна была сменить приказчика, то собрать деньги с крестьян за покос на Калиновом лугу. Тряслась за каждую копейку. За покос она собрала 1400 рублей, а за сад выручила 1200. Она была очень рада этим денежным сборам, потому что планировала все полученные деньги направить на содержание усадьбы. В этом случае ей бы не пришлось искать дополнительные средства. Еще прибавилось почти полторы тысячи рублей за аренду земли. И эти, вырученные ею деньги, должны были пойти на ремонт флигеля и плотины Нижнего пруда. Еще она вспомнила об уплате 400 рублей поденным, учла и эту сумму в своих незамысловатых подсчетах.