2 ноября пришла телеграмма: «Л. Н. заболел в Астапове. Температура 40». Софья тотчас же выехала с Таней, Андрюшей и фельдшерицей экстренным поездом на эту железнодорожную станцию, взяв с собой его любимую подушечку. 3 ноября в Астапове ее не пустили в домик, где лежал Лёвочка, и Софья томилась в тягостном ожидании и терзалась совестью. 5 ноября приехали доктора Щуровский и Усов, но надежды на выздоровление больного было мало. 7 ноября в шесть часов утра Лёвочка скончался, и Софью допустили к его последним вздохам. 8 ноября его тело повезли в том самом вагоне, в котором она жила все эти дни в Астапове. На следующий день прибыли на станцию Козлова Засека, где поезд ожидала пропасть народа. Все шли за фобом от Засеки до Ясной Поляны. Хоронили. Софья не плакала.
Глава XXIX. «Кипела в смоле»
После смерти мужа Софья Андреевна много дней пролежала в постели, болела, страдала бессонницей и невралгией, у нее все валилось из рук. Мучили воспоминания. Прожив почти полвека вместе с Львом Николаевичем, став с ним единым целым, она не могла осознать, что там, на краю оврага лежит он, ее любимый человек. Она никак не могла свыкнуться с ужасным понятием — вдова. Чувство одиночества сделало дом неприютным, нежилым, без будущего. Теперь в свитом ею когда‑то с такой любовью гнезде было холодно и чуждо. Выручали только прежние слуги. Сыновья, которые были для Софьи Андреевны всегда своими, не то что дочь Саша, разъехались. Пока оставались только «Душа Петрович» Маковицкий да Юлия Ивановна Игумнова. Каждый день Софья Андреевна ходила на могилу мужа, разговаривала с ним, просила прощения, приносила цветы, чаще всего любимые им белые и розовые гиацинты, а еще примулы. Принимала сонные таблетки, потому что среди ночи будили мыши, говорила с сестрой милосердия, а потом писала письма Танееву с тихой надеждой на понимание. Софья Андреевна изливала ему всю свою боль и горе, рассказывала о нервной болезни из‑за нелюбви к Черткову, который разлучил ее с мужем, о своих страданиях.
Став вдовой, Софья Андреевна не забыла обид, которые ей причинил Чертков. Она приложила немало усилий, чтобы отдалить его от мужа. Как‑то она призналась Душану Петровичу Маковицкому в том, что «предпримет все, чтобы его выслали: будет собирать подписи дворян, дойдет до Столыпина, до царя». А уже спустя какое‑то время, после того как Чертков был все- таки вынужден покинуть яснополянскую среду, Маковицкий узнал дошедшее до Анны Константиновны, жены Черткова, мнение о том, что «высылку Черткова устроил Андрей Львович». Теперь, когда круг ее жизни почти замкнулся, Софья Андреевна горевала о своем одиночестве, о том, что не смогла побороть в себе чувства нелюбви к «злому, хитрому и глупому» Черткову, не смирилась с тем, что муж так пристрастно любил его. Она сожалела о том, что не позволяла Льву Николаевичу любить кого он захочет, а навязывала ему свою волю, затыкала уши, убегала, хлопала дверьми, когда слышала похвалы мужа и утверждения, что Чертков «самый близкий ему человек». А для нее он был не человеком, а просто дьяволом, с которым ее муж целовался. Конечно, это ее неприятие друга Льва Николаевича, как и борьба за монопольное владение авторским правом, уже потеряли свою остроту и актуальность, зато всякая неприятная болтовня вокруг ее имени продолжалась.
Теперь Софье Андреевне пришлось заниматься совсем другими проблемами, самой главной из которых стала продажа Ясной Поляны. Смерть мужа еще больше сблизила ее с сыновьями, которые относились к ней с особым вниманием. Порой разговоры с ними получались очень тяжелыми из‑за расстроенных денежных дел, которые чаще всего заканчивались вопросами о наследстве отца, о продаже Ясной Поляны, об оспаривании завещания. Софья Андреевна особенно запомнила рассказ Ильи об уходе Льва Николаевича, прокомментированный старым профессором Снегиревым с медицинской точки зрения. Так, профессор констатировал существование особой формы воспаления легких, когда в самом начале болезни происходит «ненормальное возбуждение мозга». Зараженный ядом инфекции подобного воспаления больной бежит из дома сам не зная куда. Лев Николаевич бежал из дома по такому же сценарию, сам не зная куда. Снегирев был убежден, что ее муж больным уехал из Ясной Поляны.
Встречи Софьи с сыновьями заканчивались их скорыми отъездами. Они приезжали в яснополянскую усадьбу только для того, чтобы обсудить денежные вопросы. Как‑то они нахлынули все разом и выпросили у нее 1500 рублей, собирали Илью в Америку, чтобы договориться о продаже Ясной Поляны. Она переживала из‑за этих грустных, противных и несочувственных ей проектов, из‑за намерения Андрея оспорить отцовское завещание. Софья Андреевна желала видеть усадьбу «в русских руках и всенародных».