Мы ржали долго.
С тех пор, если кто-то напивался, то говорили: «Смотри, Леха (Мишка, Витька, Колька и т.д.) наступил на пробку и застрелился». Шутка такая была, и все сразу понимали, что указанный сотрудник вчера позволил себе лишнего.
После того случая Леха проработал не долго, «ушли» его на пенсию, даже, что один двоих детей воспитывает, не посмотрели.
Правдивый рассказ Митрича.
С Митричем пить пиво, да и крепкие алкогольные напитки, всегда было интересно, он подходил для любой компании, балагур и весельчак, а историй знал, у-у-ух! Придумывал, конечно, половину, но так рассказывал, что просто дух захватывало! Сидишь, бывало, уши развесишь, а Митрич и рад стараться, вешает тебе лапшу на уши. Потому и брали его всегда с собой, чтобы выпивать веселее было. А тут сам Бог велел, как никак святой праздник всего прогрессивного человечества – 10 ноября, опять же Митрич из нас, из милиционеров, теперь правда бывший мент, но бывших-то не бывает, а тут праздник такой, что и приглашать не надо, сами и действующие, и бывшие в отдел придут.
В этот раз как-то так получилось, что руководство решило скопом праздник отмечать, потому собрали с нас некоторую сумму денег, и после официальной части мы все: и действующие, и бывшие милиционеры пошли в кафе.
Когда собираются менты из разных подразделений вместе выпивать, то это не есть гуд, поскольку по-пьяни вспоминаются старые обиды и предъявляются на всеобщее обозрение. А что менты меж собой могут делить? Да «палки», что же еще, когда ввели эту статистику – какая служба сколько раскрыла преступлений, тогда началась грызня между заместителями начальника, начальниками подразделений и личным составом. Вот тут и незаменим становился Митрич, расскажет байку какую, развеселит, снимет напряжение.
И вот, когда парочку таких конфликтов было погашено, молодой оперёнок пристал к Митричу
– Митрич, а ты смерть видел?
– Послужишь с мое, увидишь её во всех ракурсах: и висельников, и расчлененку, и пулей убиенных, особо тяжко на жмуриков после ДТП смотреть и годок в лесу провисевших. Бр-р-р. Давай я тебе лучше расскажу, как мы, вон с Николаевичем, Диму Белого брали, – Митрич пытался превратить все в шутку, а хохму ту весь отдел знал.
– Не, ты меня, Митрич, не понял, не чужую смерть, а свою, когда вот так, боком она мимо тебя прошла, или за тобой приходила, да другому досталась? – никак не хотел настырный оперёнок от Митрича отступать, а может знал что.
Потемнел лицом Митрич, задумался, а потом даже рукой махнул:
– Ну, слушай. Поехали мы как-то с Шуриком Липкиным и Васькой Крупчатым утихомиривать бывшего нашего участкового Володю Наталина, жена позвонила, что гоняет он ее, да за ствол уже схватился. Володя тридцать три отслужил, и года не было, как на пенсию ушел. Не было никогда за ним такого, отличный был участковый. Мы даже как-то не поверили в такую информацию, потому броники с собой не брали.
Приехали в адрес, Ваську Крупчатого с задов дома послали, а мы с Шуриком пошли через дверь. Заходим в дом к Володе Наталину, а он уже ждет нас, стоит в зале, в руках ИЖ-27, мы с Шуриком в коридоре и застыли. Шурик слева, а я справа.
Я говорю Наталину: «Володя ты ружье нам хочешь отдать? Ну, так не сдерживай порывы, давай сюда ружье».
А он, стоит и так страшно улыбается, но ружье не отдает и не говорит ничего.
Я опять говорю: «Володенька, что же ты застеснялся? Отдай ружьишко. Сядем, спокойно поговорим».
«Не, – отвечает мне Володя, – я с бесами не разговариваю!» Вскидывает ружье, и целится в меня.
Со зрением моим что-то случилось, лучше что ли стало, только вижу я, как Володя на курок нажимает, да медленно так, как в замедленной съемке, а Шурика в это время качнуло хорошо так в мою сторону, пьяный он на вызов поехал, да он почти всегда пьяный на службу ходил. Я вижу как из дула ружья вырывается огонь и пуля летит в меня, а увернуться я никак не могу, тело не слушается, успеваю только глаза закрыть. От удара в грудь падаю, изворачиваюсь из-под Шурика Липкина и, как есть – на карачках, выскакиваю на улицу и прячусь за гараж. Грянувший второй выстрел выбил выщерблину в углу гаража рядом с моей головой.
О том, что у меня есть пистолет, я даже и не вспомнил, переполз подальше от угла. Потом стал себя ощупывать, куда пуля-то попала, и тут понимаю, что пуля попала в Шурика Липкина, не зря я из под него вылезал. Вспоминаю, что у меня есть пистолет, достаю его из кобуры, а вот заставить себя пойти Шурика из дома вытащить никак не могу. Сижу уговариваю: «Своих не бросают! Иди, сука, вытащи человека! Он ведь тебе жизнь спас!», а даже встать не могу, тело не слушается. Сижу, дрожу, ненавижу себя, а заставить двинуться – ну никак. Я ведь в Абхазию ездил и в первую командировку в Чечню, и никто меня трусом назвать не мог, боялся, конечно, но чтобы вот так! А тут как перемкнуло что: разум требует действий, а тело подчиняться отказывается. Так, до приезда спецназа, и просидел.