– Ничего себе афиша, да? – раздался знакомый голос.
Матиас поднял глаза. В дверном проеме над рекламной доской появилась голова хозяина гаража.
– Ну, для такой афиши… – с осторожностью начал коммивояжер.
– Поразительно, – продолжал тот, – откуда они берут настолько неправдоподобные цвета!
Уж не разгадал ли он, судя по этим словам, значение линий?
– Возвращаю вам велосипед, – сказал Матиас – Ну и злую шутку он со мной сыграл!
– Меня это не удивляет, – по-прежнему улыбаясь, откликнулся владелец гаража. – Все эти новомодные штуки – один блеск, и больше ничего.
Коммивояжер рассказал о своих злоключениях: он только что, всего на какие-то несколько секунд, опоздал на пароход, из-за этой цепи он в последний момент потерял целых пять минут…
Тот даже не слушал – инцидент казался ему совершенно естественным. Он спросил:
– Вы с пристани?
– Только что оттуда…
– Так вы хотели увести велосипед? – воскликнул человек, находясь тем не менее в том же радостном расположении духа.
Матиас объяснил, что перед этим он заходил в табачную лавку, чтобы оставить велосипед и заплатить за прокат; но никого не нашел. Выходя на площадь, не зная, что делать, он услышал последний гудок пароходной сирены – той, что объявляет о закрытии выхода на наружный трап. Тогда он – не торопясь, поскольку было уже слишком поздно – направился к причалу, просто чтобы посмотреть, как отплывает пароходик, – в общем, для развлечения…
– Да, – сказал человек, – я вас видел. Я тоже там был, на пристани.
– Теперь мне понадобится комната до пятницы. Где я смогу ее найти?
Владелец гаража, похоже, задумался.
– Пароход отправился сегодня по крайней мере на пять минут позже, – после долгого молчания произнес он.
Очевидно, ни гостиницы, ни даже самого захудалого семейного пансиона на острове не было. Только некоторые частники время от времени сдавали какую-нибудь свободную комнатку без всяких удобств и комфорта. Чтобы узнать обстановку на данный момент, лучше всего обратиться в кафе «Надежда» на набережной. Затем коммивояжер поинтересовался, сколько он должен, и заплатил требуемые двадцать крон. Учитывая, с одной стороны, новизну взятого напрокат велосипеда, а с другой – его небезупречную работу, трудно было сказать, дорого это или дешево.
– Послушайте-ка, – снова заговорил владелец гаража, – тут совсем рядом вдова Ледюк, она сдает прекрасную комнату; но сегодня, с тех пор как пропала ее девчушка, она совершенно не в себе. Лучше оставить ее в покое.
– Пропала? – спросил коммивояжер. – Мы давнишние друзья с мадам Ледюк, и я заходил к ней сегодня утром. Надеюсь, ничего страшного не случилось?
– Это опять маленькая Жаклин: ее ищут повсюду уже с полудня, но ее нигде нет.
– Но она ведь не могла уйти слишком далеко! Остров не такой уж большой.
Холмистые луга и лужайки, картофельные поля, обочины дорог, ложбинки над обрывом, песок, утесы, море…
– Не беспокойтесь, – подмигнув, сказал тот, – она потерялась, но не для всех.
Сейчас Матиас уже не смел уйти. Опять он промедлил. И вот теперь ему снова приходилось бороться с пустотами, которые сквозили в каждой фразе, грозя пробить брешь в разговоре.
– Так это о ней та история с овечками, – сказал он, – которую рассказывали в Черных Скалах?
– Ну да! «Она пасла овечек, но волк украл пастушку!..» и т. д… и т. д.
И понеслось: «Это в тринадцать-то лет! Стыдно сказать. В ней точно дьявол сидит, в этой девчонке». – «С детьми столько горя». – «Ее следовало бы…»
Конца-краю этому не было видно. Матиас говорил, человек отвечал, Матиас отвечал. Человек говорил, Матиас отвечал. Матиас говорил, Матиас отвечал. Тоненький скандальный силуэт малышки Жаклин бродил по полям, по дорогам, среди утесов, над обрывом. В ложбинках, укрытых от ветра, на травянистых лужайках, в тени кустов, у сосновых стволов она останавливалась и медленным движением проводила кончиками пальцев по волосам, шее, плечам…
Она всегда возвращалась ночевать домой – в последний дом на выезде из поселка, по дороге к большому маяку. Когда сегодня вечером, пожелав доброй ночи матери и двум старшим сестрам, Матиас будет подниматься в свою комнату, держа перед собой в правой руке зажженную свечу, а в левой – чемоданчик с заботливо уложенной туда веревочкой, он поднимет голову и увидит несколькими ступенями выше сквозь сумрак лестницы худенькую девочку Виолетту в черном деревенском платьице, указывающую ему путь… Виолетту! Виолетту! Виолетту!
Он толкнул дверь кафе. Три моряка – один молодой и два постарше – сидели за столом и пили красное вино. Девушка, с боязливым, как у побитой собачонки, лицом, стояла, прислонясь к косяку двери за стойкой и сложив руки за спиной в ложбинке поясницы. Матиас потер глаза.