Они уселись, и Пэт разлила шерри по бокалам.
— Не знаю, мудро ли я поступаю, но убеждена, что это необходимо.
— Что вы помните?
— Немного. Клочки… обрывки. Никакой целостной картины.
— Я звонила тогда в больницу, справлялась о вас. Вы не приходили в сознание несколько месяцев. Потом вас увезли, а нам дали понять, что, если вы и выкарабкаетесь, то останетесь неполноценной. А потом появился некролог.
— Вероника — сестра моей матери — и ее муж удочерили меня. Бабушка не хотела, чтобы меня всю жизнь преследовала эта скандальная история… Да и их тоже.
— И поэтому они изменили вам имя?
— У меня двойное имя — Патриция Кэрри. Полагаю, что Кэрри — это идея отца. А Патрицией меня назвали в честь бабушки с материнской стороны. Во избежание неприятных случайностей решено было воспользоваться моим первым именем.
— И Кэрри Адамс превратилась в Патрицию Треймор. Что вы надеетесь разыскать здесь? — Миссис Тэтчер пригубила шерри и поставила бокал.
Пэт встала и сделала несколько шагов к роялю. Потянулась к клавишам, потом отдернула руку.
Миссис Тэтчер внимательно наблюдала за ней.
— Вы играете?
— Только ради удовольствия.
— Ваша матушка играла постоянно. Впрочем, вы, конечно, знаете…
— Да. Вероника рассказывала мне о ней. Видите ли, сначала я просто хотела понять, что здесь произошло. Потом осознала, что с тех пор, как себя помню, я ненавижу отца. Ненавижу за то, что он сделал со мной, за то, что отнял у меня мать. Думаю, я надеялась найти здесь какое-нибудь указание на его ненормальность, болезнь, не знаю, что именно… Но постепенно в памяти стали восстанавливаться всякие мелочи, и я поняла кое-что еще. Моя личность сформировалась бы совсем по-другому, если бы всего этого, — Пэт указала на место, где обнаружили тела, — если бы всего этого не случилось. Мне необходимо найти звено, которое связало бы ребенка, которым я была, с личностью, которой я стала. Я потеряла здесь часть самой себя. У меня было столько предвзятых представлений, когда я сюда приехала!.. Моя мать — ангел, отец — чудовище. Вероника намекала, что отец разрушил музыкальную карьеру матери, а потом и ее жизнь. Но так ли это? Мать вышла замуж за политика, а потом отказалась делить его заботы, жить интересами его работы. Разве это честно? И в какой мере я провоцировала раздор между моими родителями? Вероника сказала однажды, что этот дом оказался для нас слишком маленьким! Когда мать садилась за рояль, я просыпалась и начинала плакать.
— Провоцировала раздор… — задумчиво повторила миссис Тэтчер. — Боюсь, Пэт, что сейчас именно это вы и делаете. Вы приводите в действие то, что лучше было бы не трогать. — Она внимательно посмотрела на Пэт. — Похоже, вы полностью оправились от травм.
— На это потребовалось много времени. Когда я наконец очнулась, мне пришлось всему учиться заново. Я не понимала слов, не умела держать ложку. До семи лет ходила с шиной на ноге.
Миссис Тэтчер вдруг бросило в жар, хотя секунду назад ей было холодно. Даже не пытаясь разобраться в причинах своего состояния, она внезапно поняла: эта комната еще не до конца выполнила свое зловещее предназначение. Трагедия, разыгравшаяся здесь двадцать лет назад, еще не завершилась.
Миссис Тэтчер встала.
— Давайте не будем заставлять посла ждать, — произнесла она скороговоркой.
Она смотрела в лицо Пэт и видела высокие скулы и чувственный рот Рени, широко посаженные глаза и каштановые волосы Дина.
— Ну, Лайла, вы изучали меня достаточно долго, — заметила Пэт. — На кого из них я похожа?
— На обоих, — честно ответила Лайла. — Но больше, по-моему, на отца.
— Слава Богу, не во всем. — Ее жалкая попытка улыбнуться потерпела полную неудачу.
Глава 19
Артур, незаметный в густой тени кустов и деревьев, наблюдал за Пэт и Лайлой через прозрачные двери веранды. Он испытал горькое разочарование, увидев освещенный дом и машину на подъездной дорожке. По всей видимости, сегодня ему не представится возможности отыскать куклу, а он так хотел, чтобы Глория получила ее к Рождеству. Артур пытался разобрать, о чем говорят женщины, но до него долетали лишь отдельные слова. И гостья, и хозяйки были одеты, как будто собирались куда-то пойти, и Артур решил подождать. Он жадно вглядывался в лицо Патриции Треймор. Оно было таким серьезным, таким обеспокоенным! Вняла ли упрямица его предостережениям? Ради нее самой он надеялся, что да.