Когда она, наконец-то, достаточно успокоилась, чтобы продолжить говорить, то возобновила свой рассказ:
— После того, как он покончил жизнь самоубийством, я была опустошена. На самом деле, я, может быть, и была жива, но огромная часть меня, которая была так важна, была мёртвой, — она выпрямила спину и взяла меня за руки. Я видел как она скривилась от боли, когда крепко сжала мои ладони в своих. — Рид, игнорирование тебя было огромной ошибкой. Я закрылась, я не понимала как бороться со своей болью, забыв о том, что тебе тоже было больно. Поэтому я позволила отцу взять всё в свои руки. Так я показала свою трусость и слабость, но так было легче. Судебный иск — это была его идея, а я не выступала против него. Я не видела в этом никакого смысла.
Она остановилась, чтобы хоть в какой-то мере вернуть контроль над эмоциями, а я просто сидел молча, осознавая всё. Хотя нет, пытался осознать.
— Я знаю, это может прозвучать неправильно, но не знаю, как лучше сформулировать, — она снова взяла себя в руки, и ходила вокруг да около, боясь сказать следующие слова. Её голос был очень тихим и осторожным, — я была счастлива, когда ты ушёл.
Часть меня хотела выплюнуть ядовитое «да пошла ты», но я прикусил язык и дал ей закончить.
— Я знала, что ты сможешь позаботиться о себе. Я знала, что тебе будет непросто из-за того что меня не будет рядом, но у тебя были деньги, поэтому я знала, что хоть в каком-то смысле, ты не пропадешь. Ты хороший и очень ответственный, поэтому мне даже не надо было волноваться. И сейчас, смотря на тебя перед собой, спокойно выслушивающего мои промахи, я могу точно сказать, что ты вырос достойным мужчиной. Рид, прости меня за всё. Я знаю, что этого не заслуживаю, но надеюсь, что однажды ты сможешь сделать это, — она облокотилась на спинку дивана и казалась такой спокойной. Она столько лет несла на себе тяжёлый груз вины, и было видно, что сейчас ей даже дышать стало легче, после того как она всё отпустила.
— Я… мам, действительно не знаю, что сказать. И я говорю о том… — мы отвлеклись от разговора, услышав Джо и Кэтти, которые зашли в дом с огромной сосной. Мама посмотрела на меня со всей своей добротой в глазах, и сказала:
— Всё в порядке, Рид. Ты можешь ничего не говорить сейчас, или никогда, если ты так захочешь. Спасибо за то, что позволил рассказать тебе обо всём. Пошли. Давай поможем им, а потом хорошо и весело проведём этот вечер.
Мы встали с дивана, крепко обнялись, я был очень благодарен случаю за то, что нам не надо было продолжать этот разговор сейчас. Я хотел простить её, действительно, хотел. Но часть меня до сих пор хотела дать почувствовать матери мою злость. Пять лет я жил с этим, и это просто так не исчезнет в одно мгновение.
Наряжать рождественское дерево и есть заказанную в ресторане китайскую еду, оказалось идеальным отвлечением, и я был удивлён, что остаток вечера мы действительно провели весело. Было так просто находиться здесь с Джо, Кэтти и мамой, никогда не думал, что такое скажу. Разговор непринуждённо перетекал с одной темы на другую, и впервые, за последние пять лет, я почувствовал себя самим собой.
Где-то около десяти вечера Кэтти помогла мне устроиться в маленькой гостевой спальне, а потом все разошлись по своим комнатам. Это был длинный и очень утомительный день. Как только мои веки начали тяжелеть и смыкаться, а я начал проваливаться в сон, я услышал какую-то суматоху внизу. Кэтти ворвалась в комнату, она была напуганной и растерянной.
— Рид! Вставай, срочно! Твоя мама… У неё очень сильные боли в груди. Папа только что вызвал скорую, — она вылетела с комнаты, даже не давая мне шанса что-то ответить.
Я быстро натянул джинсы и футболку. Запрыгнув в кеды, я выбежал в коридор, где увидел Кэтти, которая стояла, облокотившись на дверной проём в комнате Джо и мамы. Я прошёл мимо неё и встал рядом с Джо. Он пытался оставаться спокойным, но я видел страх в его глазах.
— Что здесь происходит, Джо? И что, к чёрту, случилось? — до этого момента я не понимал, что очень испугался того, что потеряю свою маму. Я принял решение, прямо здесь и сейчас, не зная смогу ли простить её или нет, я хотел больше времени провести с ней. Я должен дать нам больше времени.
— Это из-за химии и медикаментов, да и сегодня был непросто день для неё. Доктор сказал, что её сердце слабеет. Сначала ей становилось всё труднее дышать, а потом появились боли в груди, — он пытался держать себя в руках, но ему это не удавалось.
Мы услышали громкий и пронизывающий вой сирены скорой на дороге, и вдруг, откуда не возьмись, несколько медиков появились в комнате, которые положили её на носилки. Джо последовал с ними к выходу, а потом сел вместе с медиками в скорую.
Мы с Кэтти ехали за ними на машине в полной и неуютной тишине. Никто из нас не хотел говорить, что сейчас сбывался один из самых худших наших кошмаров. Но было неважно, говорил ли кто-то об этом из нас или нет, мы оба прекрасно знали, что мама умирала.
* * *
Сидя в комнате ожидания я вспомнил как буквально несколько недель назад сидел практически в точно такой же комнате и ждал хоть каких-то новостей о Мэдди. От картинки слабой Мэдди, которая тогда была вся в синяках и кровопотёках, закружилась голова. Мне было необходимо поговорить с Мэдди — услышать её мягкий, сладкий голос. Господи, как же я скучал по ней. Мне необходимо дозвониться до неё, сказать о том, что она моя. Нам обоим необходимо оставить всё плохое позади и просто быть вместе. Я становлюсь лучше, когда я с ней.
Я достал свой телефон, чтобы позвонить, но медсестра, которая проходила рядом со мной, запретила, сказав:
— Простите, молодой человек. Но здесь нельзя пользоваться телефоном. Вам необходимо отключить его, — она ушла прочь, а я включил телефон. А потом вспомнил о том, что она поменяла номер. Поэтому я никак не мог связаться с ней. Так, надо разобраться с этим позже. Прямо сейчас мне было необходимо сосредоточиться на маме и её состоянии. Мне надо найти в себе силы, чтобы сказать ей о том, что, не смотря на то, что я сейчас ещё не готов был простить, я хотел продолжать наше общение. Мне нужно сказать ей об этом, пока у меня ещё была такая возможность.
Потерявшись в своих мрачных мыслях, опустив голову низко вниз, я не сразу заметил, что кто-то сел рядом со мной. Я подумал, что это Кэтти, но когда заметил большое количество ран на ногах, то понял, что это не она.
— Рид? Я так и подумала, что это ты. Я увидела тебе со стойки регистратуры, — атмосфера в комнате значительно поменялась, а я, даже не заметив этого, сжал кулаки. От голоса Алекс мурашки побежали по спине. Моё тело напряглось, и мне пришлось приложить невероятные усилия, чтобы хоть чуть-чуть поумерить гнев, который кипел внутри.
Нет. Знаете что? Пошло. Оно. Всё.
Я встал на ноги, возвышаясь над ней, я был значительно выше неё. Я подошёл ближе, нарушая личное пространство. Она стояла передо мной и смотрела так, будто была хищником, а я добычей. Не в этот раз, Алекс.
Она протянула мне руку для пожатия, будто мы были хорошими давними друзями или что-то в этом роде. Прежде чем девушка вообще успела тронуть меня хоть пальцем, я схватил её за запястье — грубо. Не настолько грубо, чтобы навредить, но неприятно ей точно было. Я мог просто напросто задушить её, я понимал это, но также знал, что никогда не подниму руку на женщину. Это не по моей части. Но я точно запугал её.
— Никогда даже не пытайся меня хоть пальцем тронуть, — мой голос был похож на острие ножа, холодное и ранящее.