— О, — Крис натянула вежливую улыбку. — Спасибо, прекрасно! У вас такой уютный дом. Спится просто волшебно.
Мариам довольно кивнула и вдруг подмигнула ей.
— Я рада. Надеюсь, тебя не смутила вся эта лепнина на стенах. Киран ничего не менял там с подростковости, хотя я давно настаивала, что пора бы сделать ремонт.
— Нет, — замахала руками Крис. — Что вы! Комната Кирана очень милая, и…
Она замолчала, запоздало осознав, почему глаза Мариам мерцают таким озорством. Проклятье! Этого ещё не хватало!
— О, Мариам… Я хотела сказать… Мы с Кираном… Мы не…
— Она хочет сказать, что мы с ней не спим, — голос Кирана над ухом заставил ее подскочить, расплескав воду.
— Киран! — Мариам одарила сына укоризненным взглядом.
Крис обернулась. Киран улыбался, почти с тем же озорством, с каким ещё минуту назад улыбалась его мать.
На нем сегодня тоже была белая футболка и синие джинсы. Крис отметила это, улыбнувшись про себя — сейчас они не были на работе, но как будто по инерции оделись, как близнецы. Киран перевел взгляд на Крис, зачерпывая ложечкой йогурт.
— Все в порядке, — он запустил ложку в рот и с аппетитом ее облизал. — Мама вовсе не думает, что я притащил свою напарницу в родительский дом, чтобы три недели ее совращать. Это по меньшей мере было бы неблагородно. Правда, мам?
Мариам нахмурилась, бросая ложку в салат и упирая руки в бока.
— Вот несносный мальчишка!
— Да что я такого сказал? — Киран рассмеялся, соскребая йогурт со стенок баночки.
Мариам, покраснев, направилась к духовке.
— Крис спит в моей комнате, потому что её мучают кошмары. Я не хотел, чтобы она напугала детей. А если надумаешь сводничать, учти, что сердце Крис давно занято. И да. Мне не пришлось бы разыгрывать карту любовника за ужином, если бы ты не пригласила Теллу.
— Она сама решила прийти.
— О, ну ещё бы. А ты радостно усадила ее поближе ко мне.
— Раз вы двое все равно не встречаетесь, почему бы тебе не приглядеться к Телле получше? — Мариам вытащила из духовки яблочный пирог, и по кухне понёсся чарующий аромат. Крис сглотнула слюну. Казалось, ещё никогда в жизни она не чувствовала себя настолько голодной. — Она ведь неплохая девушка. Ты знаешь её с детства.
— Мааам, — Киран, облизнув ложку в последний раз, закатил глаза. — Я останусь одиноким монахом до конца дней, просто смирись уже.
— Ты предлагаешь матери смириться, что у нее никогда не будет внуков?
— У тебя есть Эри и Кита.
— Это другое.
— Почему? — Киран смеялся, и по лёгкому тону перебранки Крис понимала, что подобный разговор ведётся в этой кухне далеко не первый раз. Ни одна из противоборствующих сторон не воспринимала другую всерьез, и вряд ли Мариам на самом деле обижалась на сына. В ее желании поскорее найти Кирану пару Крис виделось только одно: беспокойство за счастье своего ребенка.
Так странно. Ее собственная мать по сути каждый Фриверан занималась точно тем же: отчаянно пыталась свести Крис с каким-нибудь занудным пареньком из семьи побогаче, чтобы Крис уже лишилась своего вечного статуса одиночки. Но почему это натужное сватовство вовсе не казалось ей чем-то, что могло хотя бы издали напоминать материнскую заботу?
— Всему свое время, Мариам, — сказала Крис с усмешкой, отставляя стакан. — Однажды и к одинокому монаху придет озарение.
— Никогда, — Киран фыркнул, ополаскивая ложку. — Даже если придёт, я его не приму.
— В самом деле? И почему же?
— Я слишком люблю женщин. Ни одна, даже самая пропащая грешница не заслужила наказания вроде меня.
— Ну да. Ни одна, кроме Эйлы, — вырвалось у Крис.
Киран одарил ее тяжёлым взглядом — достаточно красноречивым, чтобы Крис стыдливо опустила глаза.
— Что? — всплеснула руками Мариам. — Эйла? И слышать не хочу это имя!
— Почему? — как бы ни прожигал её взглядом Киран, Крис не сдержала любопытства.
— Тоже мне, история любви! Заключённый и надзирательница! — Мариам вытащила нож и принялась ожесточенно кромсать пирог. — Знаешь что, дорогая? Если он поставит мне ультиматум — монашество или его кураторша, я выберу монашество без раздумий!
***
— …Вы на полном серьезе предлагаете выселить Нельтов в отдельные города? То есть публично признаетесь в своей некомпетентности, как политика.
— Я всего лишь признаю объективную реальность. Нельты по-прежнему признаны мировой ассоциацией ЧеВГИ потенциально опасными субъектами, и ни мне, ни вам, никуда от этой реальности не деться. Мы можем сколько угодно рассуждать о правах и свободах, но давайте все же не отходить от простой аксиомы — наша свобода заканчивается там, где начинается свобода другого.