— Ты сегодня поздно, — Лекс обняла его ещё до того, как он успел снять куртку, обдавая его теплым запахом ванили и яблок. — Ужин уже остыл.
— Девочки спят? — спросил Киран, раздеваясь. Изо всех сил старался, чтобы в его вопросе не так явно слышалась надежда — но все равно, когда Лекс кивнула, не сдержался и тихо выдохнул с облегчением. Лекс ничего не заметила и исчезла на кухне. Как всегда, разогревала ему ужин по вечерам и сидела рядом за чаем, пока он ел — неловко пыталась разговорить его, и радовалась, как ребенок, когда Киран выдавал больше двух сложных предложений подряд.
Как бы он ни старался, она замечала. Все в доме замечали, что с ним что-то не так. Но лучше уж терпеть двадцать минут вечерней болтовни Лекс, чем слушать нотации от матери, или ещё хуже — от Ханны.
Киран помыл руки, сел за стол и положил перед Лекс пухлый белый конверт.
— Что это? — она села рядом, ставя перед собой дымящуюся кружку.
— На школу для Эри. Знаю, здесь не много, но у меня ещё есть время для следующего учебного года, — тихо ответил Киран.
Лекс протянула руку и осторожно накрыла пальцами его ладонь. Мягко провела по многочисленным ссадинам, глядя на брата с сочувствующей улыбкой.
— Тебе больше не нужно столько работать, Киран. Мы справимся, слышишь?
— Лекс. То, что ты работаешь теперь на полную ставку, не значит, что…
— Я внесла депозит, — в дверном проеме возникла Ханна. Она держала в руках картонную коробку и озиралась по сторонам, явно думая над тем, куда ее взгромоздить. — Я внесла депозит за школу Эри, ясно? Не думай больше об этом. И прекращай возвращаться домой к полуночи. Всех денег не заработать.
Киран пристыженно опустил глаза. Если бы Ханна знала, по какой причине он задерживается на самом деле — что бы она сказала?
— Что это у тебя?
Ханна всё-таки поставила коробку на стол — почти перед носом Кирана — и удовлетворенно выдохнула, отряхивая руки.
— Фух. Улики, — ответила она, тыльной стороной руки убирая пряди с лица.
— Улики?...
Киран рассеяно бросил взгляд на коробку и вздрогнул. Внизу, у самого дна, виднелась наклейка с кривой надписью черным маркером: “Кристоль Спаркс”.
— Ага. Дело Астеля наконец-то закрыли. Потихоньку отдают все назад. Это же твое, я права? — она сняла крышку и потянула вверх белую ткань. На свет показалась футболка со знакомыми буквами в розовых блестках.
— Ты носил ее в сопровождении? — хихикнула Лекс. — Я думала, ты хранишь ее на своем кладбище величайшего позора.
Киран поднялся, отставив тарелку в сторону и притянув к себе коробку. Поднял футболку, и, копнув глубже на пару кофточек, вытащил под теплый свет кухонной лампы полосатые девичьи трусики. За ними, зацепившись, потащился розовый кружевной лифчик.
Лекс засмеялась ещё громче.
— Святые, Киран. Наконец-то решил признаться? Цвет тебе очень идёт.
— Мгмм, — криво улыбнулся Киран, делая вид, что оценил шутку и пряча открытия обратно в коробку. — Ханна, ты сама забирала это?
Ханна обреченно опустила плечи.
— Это вещи Крис, да? Черт, надо было догадаться. Я увидела футболку, и подумала, что это твоё…
— Надо было, — вздохнул Киран, поворачивая коробку этикеткой к сестре и стуча пальцем по надписи. Ханна застонала.
— Черт возьми. Ну да, конечно, — тяжело вздохнула, забирая было коробку обратно. — Мой промах. Завтра отправлю Крис. У тебя есть ее адрес? Ладно, я лучше спрошу у Джера.
— Нет, — Киран перетянул коробку на свою сторону и обхватил руками, словно опасался, что Ханна решит отобрать ее силой. — Не надо.
Сестры уставились на него с одинаковым недоумением в глазах.
Он суетливо забарабанил пальцами по картону, растерянно пытаясь придумать себе оправдание.
— Не надо, потому что… Потому что я сам. Я отдам Джеру напрямую. Как раз собирался с ним встретиться, — соврал он, пожимая плечами. Лекс, казалось, его ответ удовлетворил. Ханна же посмотрела странно, чуть прищурясь и почти улыбаясь уголком рта: губы дрогнули едва различимо, так, что это заметил, кажется, только Киран.
— Да, — уже увереннее заявил Киран. — Отдам ему завтра. Пока что пусть побудет у меня.
Он забрал свое нежданное сокровище и ушел, чтобы надёжно спрятать его наверху.
***
Киран долго стоял, не решаясь поставить коробку никуда — будто любое место было слишком неподходящим для того, что в ней лежало. Потом просто опустил её на пол рядом с кроватью и долго смотрел сверху вниз, прикусывая губы в раздумьях.
В конце концов, проклиная себя, вернулся к двери, чтобы закрыться. Ладони вспотели от напряжённого предвкушения. Ощущая себя вором, подкрался к коробке, и, сев на колени рядом, нетерпеливо открыл.