Чересчур осторожно, не веря в происходящее, его пальцы двинулись к её щекам, лаская кожу едва ощутимыми прикосновениями, взяли в плен всё лицо. Губы Данила накрыли губы Юли.
Невыносимая нега окутала Юлю целиком. Горячие твёрдые губы приятно дразнили, изучали. Влажный кончик его языка скользил по линии смыкания её мягких губ, не торопясь проскочить внутрь. Поцелуй набирал интенсивность постепенно.
Она приоткрыла рот, пылко ответила и тут же ухватилась руками за запястья Дани, так резко он отстранился.
Юлины глаза горели ярким зелёным огнём, щёки полыхали, дыхание сбилось, пальцы вцепились в него неразрывной хваткой.
— Моя выдержка не безгранична, — прохрипел Данил совершенно незнакомым огрубевшим голосом, сохраняя расстояние между ними.
— К чёрту твою выдержку, Дань!
Они враз потянулись друг к другу, соединяясь в поцелуе в одно целое. С торопливой обнажённой смелостью, которая сметала любые границы, словно боясь всё испортить даже крошечным промедлением.
Данил распрямился, приподнимая Юлю со стула. Она встала на носочки на пальцы его ног и обняла за шею. Они жадно целовались, не смея отлепиться один от другого, и захлёбывались в новых ощущениях.
Он мог поклясться, что на нём навсегда останется отпечаток её отзывчивого тела. Линии тонких рук от затылка, который царапали длинные ноготки, до ключиц. Бляшки, прожигаемые её небольшой упругой грудью, которая расплющивалась о его грудь так, будто между ними не было никаких слоёв ткани. Рисунок гибкой талии, вживляемый в его ладони пульсирующим теплом. Слепки живота и бёдер, которые беззастенчиво вжимались в его пах и горячим воском обволакивали затвердевший до боли член.
Юлю поглотили точечные прикосновения Дани, которые пронзали её повсюду, дезориентируя и одновременно вызывая непреодолимое желание почувствовать ещё больше. Она впивалась в его губы, волосы, кожу, стремясь к невозможной близости. Потому что с ним внезапно всё становилось абсолютно возможным, ведь уже существовало внутренним доверием и бесстрашно проявлялось вовне.
Данил подсадил Юлю на стол. Она ничего не заметила, пока голые ягодицы не встретились с гладкой поверхностью. Рубашка задралась, полностью открывая бёдра, на которые скользнули его руки, лаская и придерживая.
— Юль, — выдохом прямо в горло.
— М-м-м? — тихим стоном по губам.
— Что мы творим? — чередой кратких поцелуев в уголок рта.
— Что-то важное… и… очень нужное, — на ухо, прикусывая мочку.
— Уверена? — распуская густые волосы.
— Да, — путешествуя руками по плечам.
— Резинки в спальне, — языком по контуру голубой венки на шее. — Только кажется… если я тебя сейчас отпущу… ты исчезнешь.
— Не исчезну, — потираясь подбородком о темя. — Я на таблетках.
— Я чист, — засосом над ключицей.
— Я тоже, — снова губы в губы.
Проникновение взглядов. Ошеломлённое молчание. Слияние тел.
Они двигались осторожно. Приноравливаясь, принимая. И в то же время неуёмно. Признаваясь, жадничая. Притормаживая и сразу набирая скорость. Воруя дыхание и одаривая чистым кислородом. Совпадая.
— Дань… Дань. Дань! — Юля сгребла в горсти его футболку, замерла на мгновение и, выгнувшись, откинулась на столешницу, раскидывая руки в стороны.
Он крепче сжал подрагивающие стройные бёдра, выскользнул из неё и излился на живот, пачкая край рубашки, которую они так и не расстегнули.
Раздавшийся грохот оповестил, что жестяная банка с оставшимися оливками перевёрнута и отправлена в полёт, завершившийся аварийным приземлением.
Юля сдавленно хихикнула. Данил отзеркалил её смешок.
— Стремительно и изумительно. — Она взволнованно посмотрела на него.
Не отрывая взгляда от Юли, он помог ей сесть. Заправил за уши растрепавшиеся волосы. Кончиками пальцев погладил по щекам.
— Я люблю тебя, Юль. Давно.
Она дотронулась до его скулы, очертила линию челюсти.