Конверт полетел на пол. Зазвонил телефон Данила.
— Ответь. — Юля мягко соскочила со стойки, запахнула халат и едва не пнула злополучный конверт под стул.
Не понимая, почему он её так раздражает, и оттого злясь ещё больше, она резко нагнулась, подняла его и шлёпнула обратно на гладкую поверхность.
Данил сообщил звонившему, что уже в пути, отключился и вопросительно выгнул одну бровь, указывая на конверт.
— Письмо «счастья» из налоговой?
Юля неопределённо пожала плечами.
— Ещё не открывала.
— Все неприятные документы ты припечатываешь с такой сердитой силой, словно пытаешься выбить из них весь дух. — Данил наконец защёлкнул пряжку ремня и поцеловал Юлю за ушком, заставив поёжиться. — Всё потерпит до завтра. Сегодня порадуй себя любимыми процедурами в салоне и ни о чём не беспокойся. — Он дождался, когда она посмотрит на него, и неожиданно ущипнул за грудь, безошибочно найдя тут же навострившийся сосок. — Могу заехать за тобой вечером.
Немного дезориентированная охватившим её возбуждением, которое сделало кожу слишком чувствительной даже для шёлковой ткани халата, Юля помотала головой.
— Нет, не будем нарушать традицию и встретимся в клубе. — Она перевела дыхание. — Немедленно приласкай вторую и поспеши к Тарасу, иначе придётся ему отдуваться одному, а ты знаешь, что переговоры не его…
Она сипло ойкнула, получив новый щипок, закатила глаза и помахала довольному мужу, который с хриплым провокационным смешком удалился из кухни.
Юля одёрнула халат и запустила кофемашину. Добавила ложку сахара в чашку Данила и сливок в свою. Уселась на высокий табурет, сделала несколько божественных горячих глотков и всё-таки надорвала конверт.
«Изведусь же, гадая, что…», — продолжение начатой мысли споткнулось о выпавшие фотографии.
Они вывались тонкой стопкой, чуть наплывая друг на друга с одного края.
Изображениями вниз.
Юля стиснула кулак, преодолевая необъяснимое дикое желание сгрести их, не глядя, и затолкать в мусорное ведро.
В конверте было что-то ещё.
Она вытряхнула плотную карточку, на лицевой стороне которой нарисованная женская рука поднимала бокал с шампанским. Его пузырьки переливались золотистыми всполохами на мелованной бумаге.
Юля перевернула открытку.
Слова, пропечатанные витиеватым шрифтом на матовом обороте, утверждали, что «Двадцать лет — прекрасный повод взбодриться!»
Ни подписи.
Ни даты.
Раздражение Юли сменилось на неприятное недоумение.
Официальную свадебную годовщину они с Данилом будут отмечать через месяц. Близкие и друзья давно в курсе, что семейный праздник они всегда проводят вдвоём либо втроём с сыном, поэтому без обид, хотя и с шутливыми подколками звонят, шлют сообщения и посылают цветы, шары или подарки из магазина для взрослых.
Можно перепутать соседние числа, но ещё ни разу не возникало ошибки в целый месяц.
Юля не допускала мысли, что кто-то может поздравить их с очень личной датой, которая нигде не указана, о которой они никому не рассказывали, потому что она только между ними, целое на двоих и значит для неё и для Данила больше, чем бумажное свидетельство и штамп в паспорте.
Юля отложила карточку, отпила кофе и перевернула верхнюю фотографию.
Глянцевая цветная картинка.
На ней Данил. В профиль. В деловых брюках и голубой сорочке. Этого не было видно на фото, но Юля прекрасно знала, что на самом деле она в незаметную серебристую полоску, которая придаёт ткани стальной отлив и сочетается с переменчивым цветом глаз мужа.
И незнакомая девушка. Тоже в профиль. В строгом светло-бежевом платье по фигуре. Тёмные волосы убраны в аккуратный низкий пучок. Покрытые нюдовой помадой губы, растянуты в улыбке, адресованной сосредоточенному Данилу.
За ними отчётливо проступает знакомая до редких потёртостей барная стойка и деревянные высокие стулья с удобными низкими полукруглыми спинками.
Данил и девушка танцуют.
В том самом клубе, куда сегодня, как и каждый год с того первого памятного вечера пятнадцатого мая двадцать лет назад, Юля и Данил идут на свидание.