Машинка загудела, нагоняя обороты отжима. Отзывчивым эхом они завибрировали в висках Юли. Она скривилась и выглянула в коридор.
— Дань?
Её встретила прежняя тишина.
Она прошлёпала в спальню. Ламинат приятно охлаждал босые ступни. Резковатый мятный аромат, исходящий от влажных волос, успокаивал.
Прилагая нечеловеческие для её состояния усилия, Юля содрала простыню с матраса и наволочку с подушки. Поморщилась, когда в нос ударил выраженный запах кальянов, который въелся во все поры кожи и нитки одежды вчера. До кучи сгребла в охапку одеяло в пододеяльнике и вывалилась в коридор.
На полпути в ванную у неё сильно закружилась голова. Не геройствуя, но продолжая прижимать к себе грязное бельё, Юля сползла по стене на пол.
Она прикрыла глаза, успела досчитать до семнадцати, заставляя себя сосредоточиться, как вдруг раздался звук проворачиваемого в замке ключа, а следом и голос Данила:
— Попалась, постельная ворюга?
Глава 4
Сил на то, чтобы удивиться, стушеваться или попробовать сбежать у Юльки просто не осталось. Не хватало ещё запутаться в ногах, растянуться посреди коридора и просигналить голым задом, какая она идиотка.
Юля уронила лицо в ворох белья, но тут же отпрянула, стукнулась затылком о стену и рассмеялась:
— Я ещё и полотенца прихватила, если ты не заметил.
— Да из жадности не рассчитала вес и пала под их тяжестью? — поддерживая заданный тон, поинтересовался Данил.
Он разулся и присел на корточки перед Юлей.
— Привет! — Мягко, но настойчиво Дан забрал у неё скомканное бельё и, не глядя, отложил в сторону.
— Привет, — тихо ответила она, одёргивая задравшийся край полотенца.
— Ты как?
— Плохо. — Она сморщилась, искренне испытывая отвращение к самой себе.
Он ободряюще улыбнулся.
— Ну, не так плохо, раз ты осилила душ и почти украла тонну вещей.
Юля закатила глаза.
— От меня ужасно воняло. Досталось не только моему платью и волосам, но и твоему бедному постельному.
Данил в неверии изогнул брови.
— Ты умудрилась его сменить и застелить новое?
Она вздохнула, принимая заслуженное подшучивание.
— Только всё снять.
Снова Юля застала его врасплох. Данила огорошило осознанием того, что она сидит перед ним лишь в одном полотенце и пахнет его шампунем.
— Давай-ка я отнесу тебя на диван, — предложил он, стараясь не пялиться на её плечи и колени, которые моментально стали слишком обнажёнными.
— Дань, — Юля обняла его за шею, хотя бы так помогая ловчее подняться вместе с ней на руках. — Спасибо.
— Перестань.
— Нет, не перестану. Не было тебе печали и заботы, как сначала возиться со мной пьяной, а теперь ещё и похмельной. Прости! Отвратительно… Мне очень стыдно.
Данил аккуратно опустил Юлю на диван в гостиной и сел рядом, колоссальным усилием воли заставляя себя смотреть ей ровно в глаза и игнорировать остальное, что всё равно видел ниже боковым зрением.
— Ты бы бросила меня пьяного?
Она выдержала его внимательный взгляд.
— Нет.
Он кивнул.
— Тогда тема однозначно закрыта. Но если тебе необходимо посокрушаться ещё немного, то можешь построить догадки, стал ли я фанатом твоего пения.
— О боже! — простонала Юлька, закрывая лицо ладонями. — Учитывая, что я пою только дома, когда одна, или в общем хоре, то ответ очевиден.
Не услышав ничего от Дани, она выглянула в щёлку между пальцами. Он продолжал выжидающе смотреть на неё.
— Хотя ты тоже вроде не певец и… — Юля опустила руки.
— И мы вчера сорвали аплодисменты на полуночном проспекте.
Юля чётко вспомнила, как из динамиков в машине Данила зазвучала любимая песня, увидела свои пальцы, которые одновременно прибавляли громкости и давили на клавишу стеклоподъёмника, открывая боковое окно, и проговорила на красивом английском:
— It’s my life. It’s now or never[1].
Картинка наполнилась деталями:
Свежий ветер треплет волосы.
Руки Дани сжимают руль.