— Все самое необходимое я собрала. Пойдемте, я отведу вас, вдруг эти… еще там.
Светлана Николаевна хотела назвать их тем словом, которое крутилось у нее в голове, но вовремя вспомнила, что находится рядом с детьми, и не стала это делать. Уже у Димы дома она кратко рассказала его маме, своей подруге, что случилось, поцеловала дочку в щечку и убежала. Что в этот момент происходило с Егором, Димка не знал.
Глава 4
Глаза Егора совсем не хотели открываться, а руки были такие тяжелые, словно их залило. Голова болела, и мысли все никак не собирались в кучу.
— Где я? — все-таки произнес Егор болезненным, непохожим на него голосом.
— Сынок, ты как, родной? Сильно болит? Ты меня так напугал! Подожди, я позову врача. — Судя по голосу, эта была перепуганная мама, которая все это время держала его за здоровую руку.
Через несколько минут в палату вместе с ней зашел врач лет пятидесяти со смешной лысиной, и доброй улыбкой. Егору, глядя на него, почему-то тоже захотелось улыбнуться. А может, он просто был рад, что жив.
— Ну как себя чувствуете молодой человек?
— Нормально.
— Голова болит? Кружится? Тошнит?
— Голова болит немного, но несильно. И рука чуть-чуть.
— Вы, Егор Викторович, можно сказать, в рубашке родились. Внутренние органы не повреждены, небольшое сотрясение и перелом руки. Пару дней у нас полежите, а потом посмотрим на ваше состояние. Мамочка, вы долго не задерживайтесь, сыну нужно отдыхать. Да и вы устали, всю ночь рядом просидели.
— Конечно, спасибо вам большое. — Светлана Николаевна присела на стул рядом с кроватью, взяла Егора за ладошку и тихо заплакала. Слезы подкатывали к горлу все время, пока ее мальчику делали операцию на руке и пока он не приходил в себя. Когда же сын наконец подал голос, мама дала себе волю, и ее отпустило. Она никогда не любила показывать перед детьми свои переживания и тем более слезы, да и плакала очень редко. Но страх за Егора был такой сильный, что Светлана не выдержала и просто всхлипывала, боясь отпустить его руку.
— Мамочка, не плачь, пожалуйста. Все хорошо, и мне уже совсем не больно. — Егор гладил маму по голове, которую она опустила рядом с ним, он словно старался забрать весь ее страх.
— Ты так меня напугал, сынок. Чтобы больше никаких драк. А если почувствуешь, что тебе или Диме грозит опасность, сразу звонишь отцу. У меня и папы сегодня седых волос прибавилось. — Мама старалась быть строгой, но дрожь в ее голосе превращала слова из наставлений в просьбы. — Просто я очень сильно испугалась за тебя, малыш.
— Мам, я тебе обещаю, что если ко мне, к сестре или к друзьям никто не будет приставать, то и драться я тоже не буду.
Светлана Николаевна погладила Егора по светлым волосам, которые немного выгорели на солнце, и лишь тепло улыбнулась. Она знала, что, когда дело касалось близких, стоять и смотреть Егор никогда не будет.
— Кстати, а где Настька? А то сеструха тоже испугалась.
— Настя у Димы дома. Осталась сегодня на ночь. Папа все это время тоже был с нами, поэтому оставить ее было не с кем. Через пару часиков обещал освободиться.
— Мне кажется, Настя любит Диму больше, чем меня, — проворчал Егор.
— Ты, что, сынок. Ты же ее родной брат. А Дима — очень хороший друг. Просто она еще маленькая и легко привязывается к людям.
— Ладно, Димону потом скажу спасибо, что он Настьку защитил.
Они еще минут двадцать о чем-то говорили, пока Егора не начало сильно клонить в сон. Погружаясь в дрему, он чувствовал теплую мамину ладонь, которая перебирала волосы, и улыбался. Как бы сильно ни болели рука и голова, ему сейчас было хорошо. Хорошо и спокойно.
Дима же очень долго не мог сомкнуть глаз. Настя спала у него в комнате, а он на одну ночь перебрался в зал. Страх за друга не давал ему спокойно уснуть, и он просто лежал, открывая и закрывая глаза, глядя в потолок, который был слегка голубоватым от холодного лунного света. Через два часа, после того как все разошлись по своим комнатам, Дима услышал, как кто-то медленно и почти бесшумно подходит к дивану. Он повернул голову и увидел Настю, которая держала в руках коричневого мишку и сонно потирала глаза.