— Слишком поздно, — прохрипела она.
— Мне жаль.
— Знаю, — она задрожала.
Он сжал ее ладонь, погладил ее пропитанные кровью волосы.
— Кто сделал их, Лаума?
Ее глаза остекленели. Слова, которые она пыталась произнести, бурлили кровавой пеной между ее губ. Она напряглась и умерла. Ее дух улетел из плоти, окружил Таксина, прошел сквозь Гетена с нежной лаской.
— Тебе можно в Пустоту, — сказал он. Ее душа послушалась.
Таксин встал. Гетен взглянул на него и вернул голос мужчины взмахом пальцев.
Капитан оскалился.
— Козел.
Третий искалеченный крикун, за которым они ушли из Сокоса, еще двигался на площади, бродил и бросался на то, что задевал, живое или нет. Гетен взял меч с земли и отрубил ему лапы. Он произнес заклинание, взмахнул рукой, вызывая огненный вихрь, который собрал в центре трех монстров, кости, плоть и злые заклинания стали пеплом.
Огонь рассеялся, и пепел разлетелся с ветром, как серый проклятый снег. Гетен ощутил взгляд на спине. Он вытер меч, вернул его в ножны и сказал:
— Можешь выйти. Чудища уничтожены.
Таксин повернулся, готовый бить мечом.
— Лаума мертва? — спросил мальчик. Капитан опустил оружие.
— Да, — Гетен заметил его в тенях двери за телегой. Нескладный ребенок с почти взрослой девушкой рядом с ним, оба были светлыми, как все в Налвике, с испуганными бледными глазами.
— В лесу больше, — сказала девушка.
Таксин спросил:
— Сколько?
— Думаю, я видела шесть.
— Мы уничтожили двоих, за одним пришли сюда. Значит, там еще три. Если кто-нибудь не уничтожил их до нашего прибытия?
Дети покачали головами.
— Нет, — сказал Таксин, — нам не повезло так сегодня.
Гетен нахмурился и смотрел на Гримбу. Меньше дюжины хижин с соломенными крышами, покрытыми мхом, окружали грязную площадь. Одна дорога вела в деревню и из нее. Река Баллард на севере отмечала границу между Налвикой и Скорвалой. Густой лес подступал к деревне с других сторон. Тени тянулись оттуда. Краски были такими приглушенными, что он словно оказался дом, словно оказался в Пустоте, а не северной Налвике. Гримбу подходило название, и он понимал, почему Лаума девочкой убежала отсюда. Тут было больше куриц, чем жителей, и многие жители и курицы были мертвы.
— Хорошо, — он повернулся к детям. — Прячьтесь, пока мы не вернемся.
Таксин кивнул с мрачной решимостью.
Дети ушли во тьму хижины, бледные лица и огромные светлые глаза.
Гетен достал тело Лаумы, принес его в центр площади и поджег. Пока оно горело, они с Таксином обыскивали дома. Капитан нашел двух уничтоженных крикунов.
— Четвертый и Пятый убраны.
Гетен нашел мужчину, его огромные раны сразу показали, что он вот-вот умрет.
— Убей меня, пока еще один не пришел, — прошептал мужчина.
Гетен быстро покончил со страданиями мужчины, пока капитан не увидел.
— Дух, я позволяю тебе пересечь границу Пустоты. Найди там облегчение от своей боли, — он нашел еще жертву, женщину, которую тоже не удалось бы спасти, и отпустил ее душу. Все другие взрослые и дети, которых он нашел, были мертвы — взрослые тела истерзаны, дети — нет.
Он вернулся на площадь, оставшийся крикун ходил вокруг горящего тела Лаумы, и капитана не было видно.
— Ты, должно быть, Шестой.
Монстр посмотрел на него, закричал и бросился. Гетен поднял меч и поднял левую ладонь для заклинания. Боль пронзила руку и плечо. Его оттащили назад. Он упал на землю.
Седьмой крикун впился в его руку. Падение спасло от бросившегося монстра, но тот, что держал его, замотал головой. Гетен проклинал свою удачу. Он отлетал в стороны, снова был игрушкой в пасти монстра. Его меч взлетел. Ему повезло. Он попал по первому крикуну, отсек ему челюсть от черепа, и она отлетела в кусты.
Монстр остановился. Он повернулся, словно искал часть своей головы.
Плечо Гетена пылало. Он скрипнул зубами, пытаясь вырваться. Что-то хлопнуло. Его ладонь онемела, боль вспыхнула в спине и груди. Он ударил правым кулаком по черепу монстра. Его левый глаз взорвался, желтая жидкость полетела в стороны. Но он не отпустил.
Другой крикун вспомнил о Гетене. Он забыл о своей челюсти.
Он попал в ловушку меж двух смертей, и обе были неприятными.
— Кровь Семел, — он призвал огонь солнца в левую ладонь, его массу в правую. Он наполнил горло и гнилое тело монстра, который его держал, жаром и огнем, чтобы тот закипел изнутри. Он бросил тяжелые чары в другого крикуна, придавил его к земле. Он завизжал, борясь. Заклинание ломало сияющие кости, раздавило череп, погасило чары, направляющие его. Жижа текла из его живота, воняло гнилым мясом.
Монстр отпустил его руку. Он упал на колени, плоть кипела и взрывалась, прожаренная изнутри. Гетен закашлялся. Вони и боли было слишком много. Он вдохнул. Не помогло. Его стошнило. Прощай, завтрак.
— Боги, — Таксин стоял на краю площади с мечом в руке, смотрел большими глазами, как у испуганной лошади, прижав рукав ко рту и носу.
Гетена все тошнило.
— Семь. Не шесть. Семь крикунов, — он выпрямился и посмотрел на дрожащее левое предплечье. Пасть монстра раздавила его теневую броню, неземная субстанция впилась в его плоть. Кровь текла по руке, капала с дрожащих пальцев на землю. Двигать плечом было ужасно больно, вспыхивал свет, рот наполнила желчь.
Он забрал меч, прошел мимо Таксина к хижине с детьми. Капитан прошел за ним и постучал в дверь.
— Откройте. Крикунов уже нет.
Приглушенные шаги. Голос девушки:
— Ушли? Мертвы?
Гетен сплюнул.
— Они всегда были мертвы. Теперь они разбиты. Откройте чертову дверь.
Замки щелкали, она впустила их.
— Вы ранены.
— Несите воду и чистые тряпки, — приказал Таксин. Гетен пересек комнату и смел все со стола. Травы, коренья, гримы. Баночки и бутылки. Медный нож. Это был дом Лаумы. Ему хоть тут повезло. Гетен поманил бледного мальчика пальцем. — Иди сюда. Нужна твоя помощь, — он закрыл глаза, и дети охнули, когда он прогнал темную броню.
— Ты накрыл дом щитом? — спросил Таксин.
— Окутал чарами. Волшебные щиты и броня для боя, чары защищают не двигающихся людей, места и вещи, — сказал он, занявшись защитой дома.
Мальчик подошел к нему.
— Вы — волшебник.
— Ты и твоя подруга хорошо понимаете очевидное, но деталей знаете мало, — процедил он. Мальчик смотрел на него, раскрыв рот. Гетен уточнил. — Да, я маг, и да, — он посмотрел на девушку, — я ранен.
Таксин сказал:
— И крикунов было семь, а не шесть.
— Точность важна, — Гетен сел на стол с трудом, подавив ругательства, повернулся на живот. Его плечо и рука свисали с края. Он сказал девушке обмотать тряпкой его руку, чтобы остановить кровь, а потом заставил ее привязать еще одну на его запястье.
Таксин сказал:
— Я должен вправить его.
— Ты слишком тяжелый. Мальчик — лучший выбор.
— Что ты от меня хочешь? — мальчик смотрел, его глаза и голос не скрывали подозрений.
— Сядь на пол, схвати тряпку на запястье и медленно потяни весом тела его руку вниз, — объяснил Гетен.
— Мое плечо вывихнули, — сказал Гетен. — Ты поможешь вернуть его на место. Но не дергай резко. Понятно?
Мальчик кивнул и сделал, как указывали. Боль пронзила тело Гетена. Он выдохнул и старался подавить тошноту. После нескольких минут и медленных вдохов его плечо вернулось на место, и боль ослабела.
— Боги, — застонал он. — Пусти.
Мальчик сел.
— Получилось?
Гетен кивнул. Он повернулся на спину.
— Плечо опухнет, но тут есть нужные настои, — он кивнул на лекарства Лаумы, а потом сжал пострадавшее плечо, закрыл глаза и сосредоточился на заклинании на раненые мышцы и связки.
Дети собрали травы и баночки, на которые он указал, зажгли фонарь, чтобы Гетен видел рану, принесли еще тряпки и чистую воду. Девушка, Фэдди, была нескладной и худой, а мальчику Элофу было не больше десяти. Они были в грязной рваной одежде, она была в ночной рубашке. Его волосы были короткими, как у слуги на кухне. У нее была длинная грязная коса, которую она снова и снова заплетала. Это напоминало ему Галину, и он вспоминал о желании. Он провел с ней мало времени перед разлукой. Его ладони и ступни покалывало, кожа зудела. Он скривился и почесал челюсть, покрытую щетиной. Этот зуд он не мог убрать.