— Ты пытаешься многое контролировать, — пробормотал он.
Она сжала ногами его бедра, немного потная, немного влажная от желания.
— Я думала, тебе это нравилось во мне, — ее пальцы нашли его грудь. Она заурчала, когда он выгнулся и застонал, когда она поиграла с его сосками ногтями, а потом губами, языком и зубами.
— Да, — Гетен поймал ее запястья и прижал их над ее головой. — Но ты не можешь контролировать все, Галина, — сказал он хрипло. — И порой, чем сильнее ты пытаешься, тем быстрее все ускользает из рук, — он открыл рот, губы замерли над ее губами, он отодвигался каждый раз, когда она тянулась для поцелуя. Она ощущала желание в его дыхании. Она прижалась грудью к его груди, ее кожа была влажной, она ощущала его твердость между ног. Она тяжело дышала, стонала.
Огонь, который всегда горел между ними, вспыхивал от его ласки, но тут же угасал. Было что-то холодное в центре нее, и она боялась трогать это. На месте постоянного огня были только остывающие угли. Галина знала, что там была ее магия крови, ждущая мига, чтобы вспыхнуть, когда она была в опасности. Но Валдрам оставил ее холодной, осушенной. Как бы она ни пыталась развести огонь, он становился угольком. Она боялась, что магии не будет там во время следующего сражения, когда она потребуется, чтобы победить, выжить, защитить себя и Гетена. От этого стало холоднее. Она напряглась и заскулила.
Словно зная, что ее мучило, он сжал ее запястья до боли. Гетен задел губами ее губы и прошептал:
— Магия в тебе еще есть. Он не забрал все. Он не может, — она заскулила снова, почти всхлипнула. Он отпустил ее ладони, удерживал себя над ней одной рукой, ласкал пальцами ее щеки и губы. — Ты еще можешь разжечь ту магию, Галина. Ты еще можешь гореть.
— Я… ох, — его губы нашли ее груди. Его язык был умелым. Он гладил им, посасывал, не спешил, сжимая ее талию. Его рот опустился ниже, целовал ее тело, губы и язык скользили по ее шрамам, обвели пупок, даже задержались на розовой ране, которую он нанес ей своим мечом. Его ладони нашли ее бедра, пальцы впились, обжигая ее кожу. Он раздвинул ее ноги, целовал и лизал, разжигая тот огонь своим ртом. Галина стонала, выгнулась. Ее бедра дрожали, тело было на грани. Но он остановился, не дав ей взорваться, поцеловал ее, оставляя ее вкус на ее языке. Руки обвили ее, Гетен повернулся на спину. Она оседлала его, хотела отчаянно ощутить его в себе, ощутить его жар.
— Гори для меня, Галина.
Она закрыла глаза.
— Повтори это.
— Гори, Галина. Гори для меня.
Она нависла над ним, его член почти входил в нее, дразня их обоих. Мышцы дрожали, звериные звуки вырывались из ее горла, из его горла. Она медленно опустилась на его тело. Ее голова отклонилась, волосы раскачивались, глаза были закрыты, а рот — приоткрыт. Тихий стон вырвался из обоих.
— Боги, в тебе так хорошо, — прошептал он.
Она выдохнула:
— Да, — прижалась бедрами к нему, ощущая каждый дюйм при движении. — Вот так, — он выгнул шею, мышцы выделились на горле, пот блестел. Она лизала его грудь, горло, подбородок, солено-сладкие, и он стонал. Она отклонилась, ей нравилось, как он хватал ее бедра, толкался в нее, наполняя ее, растягивая ее.
Они почти потеряли друг друга. Мысль, что она никогда его не увидит, была слишком жестокой в те долгие часы пыток. Но после этого она рыдала в его руках. Плакала от боли в израненном теле. Плакала от боли из-за ужаса Аревик, смерти короля Вернарда, убийств ее солдат и слуг. Плакала от того, что глупо доверилась Валдраму, что верила Кадоку и наемникам месяцами. Плакала от слабости и страха, от потери контроля и почти всей магии. Плакала от того, как близко была к гибели, и что могла больше не ощутить Гетена рядом с собой, в себе.
Слабые следы магии крови пошевелились в ее венах. Она жаждала этого, жаждала его. Даже сейчас, после восьми недель после осады, она должна была месяц, как вернуться в Харатон, но она задержалась в Раните, не хотела покидать его. Куда он уходил? Скоро ли вернется? Она могла пойти с ним, посидеть с ним, быть его тенью, ощущать его силу и магию? Она ненавидела эту слабость. Ненавидела.
Гетен сел, обвивая руками ее спину и бедра. Он оставался в ней, нежно уложил ее на спину, словно она была ценной, хрупкой. Он вошел в нее глубже, толкался сильнее, медленно отодвинулся. Он смотрел на нее, серые глаза потемнели, рот приоткрылся.
— Такая красивая. Такая сильная. Боги, я люблю тебя, Галина.
Она коснулась его рта. Он посасывал ее пальцы, лизал, кусал. Его бедра прижимались к ее. Его тело нагревало ее, наполняло ее.
— Я люблю тебя, — она уткнулась лицом в его грудь. — Ты мне нужен, Гетен. Очень нужен.
— Знаю.
То, что когда-то горело так жарко и ярко в ней, стало тусклыми угольками. Но он ласкал ее телом, каждое прикосновение и толчок пробуждали огонь. Она желала его, как зависимая. Это его сила и магия отгоняли ее тьму и сомнения. Его губы и тело на время могли остановить ее дрожь, слезы и презрение к себе.
— Гори для меня, — прошептал он, гладил ее медленно, ласкал дыханием и движениями тела. — Гори, Галина. Гори для меня. Гори со мной.
— Я не могу, — ее голос дрогнул. Она давилась словами, страхом.
— Можешь, — он поймал ее губы, он был на ее теле. — Гори ярко. Гори жарко. Гори, любимая, — каждое движение его члена распаляло огонь, заставляло ее забыть, желать, гореть. — Ты можешь, — его пальцы нашли ее влагу. — Гори, Галина, — молнии плясали по ее нервам. Искры. Жар. Он двигался в ней. Гладил ее пальцами. — Гори, Галина, — это было заклинание, молитва.
Она застонала. Она прижималась к нему, двигалась навстречу. Выгнулась. Дрожала.
— Гори, Галина.
Магия взорвалась в ней. Ослепительный белый оргазм. Это опалило ее нервы. Подожгло ее душу. Она кричала. Она горела. Сила текла по ней и в Гетена. Он кончил в нее со стоном, выпуская свою магию в нее и в комнату. Она кружилась в пространстве янтарным светом и красными искрами. Стены скрипели. Жар от них поднялся к потолку, воздух мерцал. Дверь и ставни хлопали, петли стонали.
Галина рухнула, тяжело дыша, потная. Гетен поцеловал ее в мокрый лоб, в губы. Он тихо рассмеялся.
— Наша магия все еще хорошо работает вместе.
Она потерлась носом об его шею, слизнула пот с его кожи.
— Ты уже понял, почему?
— Да.
Она посмотрела на него, выжидая. Он убрал прядь рыжих волос за ее правое ухо.
— Потому что мы — две половинки целого. Сильные порознь, волшебные вместе, — он отодвинулся, от пота кожа стала скользкой, Галина поежилась. Он накрыл ее одеялом. Она прильнула к нему с довольной улыбкой, магия крови снова гудела в ее груди. Он поцеловал ее закрытые глаза и прошептал. — Я люблю тебя.
— Знаю, — она вздохнула. — Я должна перед тобой извиниться.
— За что?
— За то, что я была упрямой, когда ты предлагал защиту перед прибытием моего отца. Ты был прав. Не слабость, когда кто-то еще в броне и с мечом. Я не знаю, почему забыла это.
— Тебе нечего мне доказывать.
Она кивнула.
— Я должна перестать думать, что мне нужно показывать свою силу всем.
— Угу, — он нахмурился, глядя на закрытое окно, прошептал тихое заклинание и погладил пальцами ее плечо в шрамах. — Кстати о доказательствах. Таксин вошел в деревню.
— Он тут?
Гетен кивнул.
— С тремя спутниками.
— И что же привело его на север?
Таксин, Магод и все выжившие солдаты короля сопроводили Аревик и тело короля Вернарда в Татлис. Гетен отправил описание событий, как он их понял, брату Галины Илькеру. Она была прикована к кровати и пропустила сожжение отца и коронацию брата.
Галина вздохнула. Она села, вытащила из-под кровати белое нижнее платье, натянула через голову, рассеянно заплетала волосы, разглядывая комнату Гетена.
— Может, стоит передвинуть столицу Кхары к древней цитадели.