– А как вы стали встречаться?
– Всё как-то само собой получилось. Не могу сказать, когда именно, просто однажды мы стали больше проводить времени вдвоём, конечно, от нас практически не отходила Элис, именно поэтому приходилось идти на хитрости и рассказывать страшилки. Так я случайно повлиял на неокрепший ум магички и раздвоил её. Мы так и не поняли: из-за этого бесился Марк или из-за того, что мы начали встречаться – так наша «банда» треснула. Дети. Сколько нам тогда было, – мужчина задумался. – Нам с Неттой по пятнадцать, значит, Нилу и Элис по десять тогда было. Нетта чересчур мягкосердечная, она никогда не отпугивала от себя Элис, а та была такой доставучей. Она и сейчас такая, но в те времена её хотелось запереть в подвале. Кажется, она до сих пор боится заходить в лесной домик за рекой, я столько ей наговорил. Зато это был действенный способ остаться наедине, сказать, что мы пошли в лесной домик. Через неделю все в городе знали, что мы встречаемся и чуть ли не помолвлены, хотя мы просто гуляли, ездили по столицам. Она всегда говорила то, что думала. Я не знаю, почему она выбрала меня, я ведь тоже скучный. Но нам было хорошо вместе, мы путешествовали, открывали и за год побывали во всех странах Земли. Думаю, она хотела устроить такое путешествие и по Птице, но она никогда никому не говорила этого. Надо было отпустить.
– Люди не могут отправиться на Птицу, – кивнула Клои, она продолжала стоять недалеко от двери. – Но с тобой она была счастлива, если она никому не говорила, наверное, и не желала путешествовать без тебя. Зачем ты придумываешь?
Мужчина не ответил. Клои прошлась вдоль стены: заклинание порталов, расчёты по местонахождению Птицы от Земли, теория расщепления и ослабления магии, «двенадцать возможных способов появления магии». Нетта представляла магию одним сосудом, полагая, что именно из-за родства с Землёй, носителей магии становится всё больше, а Истинных и сильных магов всё меньше.
– Однажды мы в Римини мы попали в грозу. Ливень заливал улицы, загонял прохожих в кафе и квартиры. Мы полчаса стояли в арке дома и периодически выбегали под стену дождя. Нетта шлёпала босыми ногами по лужам, затем мы перестали ждать и пошли. Вымокли до нитки, но весь город и мир будто принадлежал нам двоим. Она любила дождь, никогда не использовала магию для укрытия, даже одежду не сушила заклинаниями. Если дождь начинался, а она находилась в здании, то высовывалась из окна и ловила капли.
Клои забросила записи и присела на пол поблизости с Колдвеллом. Он молча вспоминал прожитые мгновения, девушка улеглась рядом, полагая, что иногда стоит просто помолчать и послушать.
– Мне нравится сидеть в парках, в других городах. В каких-то мы бывали вместе с ней. Другие – просто там люди. Никто тебя не знает, они проходят мимо и не задумываются над твоими мыслями. Сидишь, смотришь на других людей: подростки убиваются из-за отношений, влюблённые гуляют с колясками, старушки обсуждают прошлое – все живут и не обращают на тебя внимания. Иногда мне кажется, что я мог быть любым из них. Ко мне редко когда подсаживаются поболтать или познакомиться. У нас же… Каждый пытается поговорить, утешить. А я не могу, я не могу принять их слова. Их сравнение с тем, что они понимают меня. Что они тоже потеряли кого-то близкого. Как можно сравнивать? За одну ночь я потерял всех. И я слышал, как они умирали. Слышал и ничего не мог сделать. Как после этого жить? А все пытаются убедить, что я ещё буду счастливым, и это кажется издевательством. Все жители города, кроме Элис, которая старается игнорировать смерть Нетты, и тебя. Со временем я стал грубить знакомым, чтобы они перестали ко мне подходить.
Девушка выключила фонарь, комната погрузилась во тьму. Никогда прежде Фрэнк не говорил о себе так много, была попытка, возле берега, но и ту Клои практически не услышала. Она несмело сжала ладонь мужчины.
– Я скучаю по ним. По всем. Иногда мне кажется, я слышу смех в пустой квартире. Я бы всё отдал, чтобы поговорить с ними хотя бы раз. Каким бы бредом идеи Элис не звучали, в них есть что-то обнадёживающее.
В памяти промелькнули слова Норберты о том, что она хочет отпустить своего возлюбленного и хоть как-то заставить его жить дальше, а не разговаривать с призраком. Передать её слова, попытаться объяснить Фрэнку, что мёртвые должны оставаться в своём мире, Клои не посмела. Она вспоминала крики матери, что ни она, ни сестра не должны реветь и говорить об отце, что его забрали в лучший мир. Но ничего это не помогало. От горя отвлекали лишь опасные вылазки на чердаки соседних домов и громкое пение.