Немец вел себя в воздухе нагло, самоуверенно, как бы чувствуя свою полную безнаказанность. Это Шестакова приводило в ярость. Он никак не мог примириться с таким положением, настойчиво искал выход из него.
На соседнем аэродроме стоял полк Героя Советского Союза Н. Герасимова. Он сражался здесь продолжительное время. Шестаков решил вместе с Верховцом навестить его, поговорить с командиром, людьми, обменяться с ними опытом.
В беседе Герасимов нарисовал далеко не утешительную картину.
— Во-первых, — сказал он, — у фашистов здесь впятеро больше самолетов, чем у нас. Техника у них более совершенна. Вы же летаете с пассатижами за голенищами? — обратился он к Шестакову.
— Да, приходится. Кнопку шасси на их выпуск иначе не вытянешь из гнезда, если заест, — ответил Лев.
— Но это еще полбеды. Сковывает нас по рукам и ногам приказ об ответственности за потерю прикрываемых нами бомбардировщиков. Думаешь не о том, как уничтожить врага, а как не допустить его к своим подопечным. Вот и жмешься к ним вплотную, закрываешь их собой… Все это вроде правильно, беречь бомбардировщики надо. Ну, а как быть с нашей инициативой? Ведь без нее — нет истребителя!..
Да, поехали за опытом, а вернулись с хлопотами.
И еще кое-что, о чем рассказал Герасимов, как говорится, ни в какие ворота не лезло. Основным способом действий его полка был «круг» — при встрече с фашистами становятся друг другу в хвост и так охраняют один другого. Это была совершенно непризнаваемая Шестаковым оборонительная тактика. Он всегда и всюду только наступал, навязывал врагу свою волю. А тут — жалкий круг, оборона…
«Если таким методом действовать, — размышлял Лев Львович, — то далеко не уйдем. Однако не сидеть же сложа руки? ЛаГГ-3, хотя и тяжеловат, но сравнительно неплохо вооружен, на нем можно помериться силами с обнаглевшими «мессерами».
— Николай Андреевич, — обратился он к комиссару. — Давай-ка тряхнем стариной, пойдем группой, устроим показательный воздушный бой.
— Пожалуй, это нужно сделать. Только вот что, Лев Львович, надо нам подумать, как лучше организовать руководство боем по радио.
— Я думал над этим, но ведь радио на «лаггах» неважное.
— Все равно надо приучать к нему людей.
— Согласен. У гитлеровских летчиков радио — первое дело. Кстати, надо нам как-то захватить Ме-109, проверить установленную на нем радиоаппаратуру, да и вообще рассмотреть эту птицу вблизи, а если удастся — и в воздухе опробовать.
— Вот и задача определилась на вылет, — сказал Верховец, — провести показательный бой, захватить «мессера».
— Ну, что ж, комиссар, давай готовиться. Подбери ребят покрепче — Серогодского, Королева, Бондаренко, Алелюхина, Головачева…
Услышав две последние фамилии, Николай Андреевич удовлетворенно улыбнулся. За обоих этих летчиков ему пришлось выдержать немалую борьбу. Павлу Головачеву с большим трудом давалось переучивание на ЛаГГ-3. Дело дошло до того, что его могли оставить в запасном полку. Комиссар решительно вступился за него. Командир, знавший, что Верховец почти не ошибается в оценке людей и не умеет от своего отступать, пошел ему навстречу.
Примерно такое же произошло и с Алексеем Алелюхиным. Судя по всему, у молодого летчика начали сдавать нервы, в воздушных схватках он стал допускать грубые ошибки, терять своих ведомых. Шестаков был склонен и к нему применить строгие меры. И тут сыграл свою положительную роль комиссар. Правда, ему было не так уж и трудно переубеждать командира, когда речь шла об Алелюхине и Головачеве — оба хорошо проверенные в боях, с ними пройден большой путь. Лев любил обоих, но были вещи, которые он никому не умел прощать. Такое его качество сослужило неоценимую службу полку: потерять доверие Шестакова — значило потерять все. Кто недооценивал этого — участь его была незавидной, о чем пойдет речь впереди.
Николай Андреевич ушел формировать группу для вылета, к Шестакову зашли начальник штаба Никитин, командир эскадрильи Капустин — щуплый, синеглазый блондин с несколькими орденами на груди. Два из них были заслужены им еще в Испании. Лев любил Ваню Капустина еще с тех давних времен, когда они впервые близко познакомились на теплоходе «Кооперация». Он всегда приветливо встречал его, и они, как правило, предавались воспоминаниям, в которых большое место отводилось Гусеву, Девотченко, Платону Смолякову. Причем их охотно слушали комиссар, начальник штаба и другие, поэтому многим хорошо были известны имена и судьбы соратников по испанскому небу командира полка и командира 3-й эскадрильи.
Но сейчас, взглянув на вошедших, Лев понял: они явились неспроста, произошло что-то из ряда вон выходящее.