Опершись о поручень корабля, Фолкон рассказывал дяде о своем прекрасном видении – будущей Портумне. Уильям великодушно махнул рукой.
– Сделай это, парень... сделай, пока еще не опоздал... как я. Построй свой замок, построй пятьдесят замков!
В эту секунду Фолкон словно видел сквозь века.
– Так и будет, – убежденно объявил он.– Династия де Бергов украсит Коннот новыми твердынями по всей границе, чтобы никто не проникал в наши владения. Не успеем мы, завершат нащи сыновья, не удастся им, доделают внуки.
Уильям знал – с этим человеком наследство его детей будет в безопасности, и почувствовал, как на душу снисходит великий покой. Весело сверкнув глазами, он заметил:
– Если истратишь все деньги на Коннот, что оставишь сыновьям?
– У моих сыновей будет кое-что получше золота, – тихо рассмеялся Фолкон.– А если им понадобится богатство, пусть добывают его сами и распоряжаются им, как хотят.
Кровберг со своими людьми решил расстаться с де Бергом, и тот наконец облегченно вздохнул. Посеянные им семена упали на благодатную почву и дали всходы, как он и надеялся. Фолкон сообщил Кровбергу, что сам король Джон вскоре прибудет в Лейнстер и скорее всего в его столицу, Дублин, с большим войском, собранным всеми лордами и баронами, и поскольку Кровберг не имел ни единого шанса победить Джона, оставалось только стать его союзником.
Фолкона поразила застенчивая Мойра с веснушчатым лицом и рыжеватыми волосами. Бог видит, такая, как она, никогда бы не смогла понравиться ему, но она исполнила свой долг, подарив Уильяму двух настоящих гордых темноволосых де Бергов, достойных продолжателей рода. Хотя мальчишкам исполнилось всего восемь и девять лет, оба были страшными сорванцами и жестоко испытывали терпение несчастной матери, поскольку то и дело попадали из одной неприятности в другую, бесстрашно взбирались по вантам корабля, исчезали под палубой, ухитряясь карабкаться между убийственными копытами огромных боевых коней. Мальчишки немедленно взяли Фолкона за образец, которому нужно всячески подражать, и теперь имитировали его походку, манеру выражаться и даже жесты.
Все шло спокойно, пока уже глубокой ночью они не достигли замка Банретти в устье Шеннона. Неожиданно в первое судно полетели горящие стрелы, смоченные смолой. Фолкон приказал капитану судна, на котором плыл, бросить якорь. На берег высадились пятьдесят рыцарей вместе с конями, а сам Фолкон велел плыть дальше. Он присоединится к ним в Галуэе, после того, как возьмет Банретти. Он был в бешенстве. Банретти – крепость Коннота, а он уже считал Коннот своим. Фолкон принял вызов, и, поскольку не знал другого способа ответить на оскорбление, через полчаса все пятьдесят рыцарей оказались за внутренней стеной замка. Конь Фолкона разбросал горящие угли, которыми поджигали стрелы; послышался мягкий стук упавшего тела, отброшенного копытами скакуна. Внезапное нападени-е полностью удалось – англичане, обнажив мечи и кинжалы, окружили врагов, согнав их в центр двора, и зажгли факелы, чтобы хорошенько их рассмотреть. – Я – де Берг, повелитель Коннота. По чьему приказу вы осмелились занять мой замок? – властно спросил Фолкон.
Их предводитель выругался, но все же ответил:
– Мейлер фитц Генри, верховный судья Ирландии, приказал.
Глаза Фолкона сузились, голос звучал зловеще-спокойно:
– Вам чертовски повезло, что мы не перерезали всем глотки и не послали фитц Генри ваши трупы, перекинутые через седла!
– Мы только проезжали...
–Куда? – холодно оборвал де Берг. Ответа он не получил.– Если фитц Генри дает своим сообщникам полную волю и разрешение захватывать чужие замки, долго он на этой должности не пробудет.– Последовало неловкое молчание, и наконец Фолкон объявил:– Ну что ж, думаю, вам пора отправляться в путь. До Дублина дорога неблизкая.
Люди Фолкона широко улыбались. Фолкон решил оставить себе коней этих негодяев!
Побежденные, не глядя по сторонам, проследовали через ворота, сопровождаемые свистом и издевательскими выкриками.
Фолкон оставил половину своего войска охранять Банретти и повел остальных к выходу. Они отправятся прямиком в Галуэй.
Последний факел погас, и в этот момент конь Фолкона отпрянул в сторону, а сам Фолкон почувствовал резкий укол в плечо – кинжал предателя все-таки настиг его. Послышался удаляющийся стук копыт. Слабея с каждой минутой, Фолкон протянул руки, пытаясь ухватиться за гриву коня, прежде чем окончательно погрузиться в темноту. Он не знал, сколько прошло времени, только, открыв глаза, увидел встревоженное лицо Гауэра, накладывавшего мох на рану. Кто-то поднес к его губам фляжку с потином. Вкус был ужасным, спиртное обожгло горло, но придало сил сесть на коня.
– Хорошо, что мы по-прежнему в Банретти, – побледнев, прошептал Гауэр.
Де Берг покачал головой. Он не мог позволить себе много говорить.
– Галуэй, – мрачно выдавил он.
Гауэр ошеломленно открыл рот – до Галуэя было не меньше шестидесяти миль.
Прежде чем они добрались до Крашина, плечо и руку Фолкона начало немилосердно дергать, голова кружилась от потери крови.
Фолкон пришпорил коня и проехал еще пятнадцать миль, но у самого Горта натянул поводья и сполз с седла. Гауэр снова поднес фляжку к его губам.
– Выпейте все, сэр!
Фолкон осушил фляжку; боль немного притупилась.
– Пошлите вперед гонцов предупредить мою госпожу, – с трудом выговорил он: язык почему-то отказывался повиноваться.
Гауэр помог хозяину сесть на коня, но удержаться в седле оказалось нелегко. Каждый толчок, казалось, вызывал к жизни новые муки, словно языки пламени жадно лизали плечо. Фолкон был слишком измучен, чтобы отдавать приказы. Все, о чем он просил Бога, чтобы дал достаточно силы самостоятельно войти в замок Галуэй: не хотелось пугать Джезмин – та обезумеет, если увидит, как его вносят в крепость ногами вперед.
В Оранморе Фолкон с трудом удержался от искушения скатиться на траву и отдохнуть – сильно тошнило и перед глазами все вертелось. Небо на горизонте слегка посветлело, когда всадники спешились во дворе замка Галуэй. Гауэр подхватил обмякшее тело господина. Фолкон почти терял сознание, но в этот момент почувствовал, как кто-то подставил плечо с другого боку, и, приоткрыв глаза, увидел Джезмин в ночном одеянии из красного бархата; прекрасные волосы рассыпались по плечам. Они почти втащили Фолкона в зал. Он нашел силы растянуть губы в улыбке.
– Красный – хороший цвет... кровь не видна...
И осел на пол, сползая вдоль каменной стены, но Жервез ринулся к нему, чтобы поднять и уложить в постель. Фолкон закрыл глаза. Он в безопасности. Любимая исцелит его рану.
Глава 38
В горле Джезмин стоял горький ком, не давая вздохнуть. Лежа на широкой постели, Фолкон выглядел таким юным и уязвимым! К этому времени она успела узнать о лечебных свойствах трав не меньше Эстеллы и настояла на том, что будет сама ухаживать за мужем. Джезмин дни и ночи проводила у постели раненого и спала, лишь стоя на коленях около мужа, когда ее усталая головка сама опускалась на подушку. Однако, как только опасность миновала и лихорадка улеглась, она больше не приходила, предоставив Уильяму, Жервезу и даже Мэрфи развлекать Фолкона во время выздоровления. Наконец Фолкон не выдержал и послал за ней Жервеза. Тот нашел Джезмин в детской, занятой игрой с близнецами.
– Миледи, Фолкон так несчастен... просит, чтобы вы пришли к нему.
Джезмин, прикусив губу, подняла юбки и последовала за верным оруженосцем.
– Ну, сэр, вижу, вы занимаетесь любимым делом.– Фолкон вопросительно поднял бровь.– Отдаете приказы, – сухо пояснила она.