L
Однако я отвлекся.
На письме из Сале картинки не закончились, но темп их убыстрился - все последние месяцы Петиция жила, словно сотрясаемая лихорадкой- ^
Я увидел кабинет в Мюнхене, услышал р^внС^ душный голос, объясняющий, что турецкая поездка господина фон Дорна была не официальной и потому казна не несет за нее никакой ответственности.
Мелькнула одутловатая физиономия с под-шмыгиБающим мясистым носом (господин Мён-хле, сводный братец). Зазвенели монеты, ссыпаемые из кожаных мешочков в сундук. По ухабистой дороге понеслась кожаная карета, из-под колес летели брызги, небо висело над зимними полями мокрой мешковиной.
Петиции надоело обивать мюнхенские пороги. Она решила, что выкупит отца сама. Списалась с арматором из главного французского порта Сен-Мало, заложила кузену родовой замок и отправилась спасать того, ради кого не жалко ничего на свете-
Ну что сказать?
Мне чрезвычайно понравилась моя новая подопечная. Видимо, зря я потратил столько лет своей жизни исключительно на мужчин. Если остальные женщины похожи на Летицию де Дорн, подумал я, они действительно являются лучшей лоловиной человечества.
Моя питомица не только смела и самоотверженна в любви, она еще и умна. Ее изначальный расчет был правилен: именно через мореходов из Сен-Мало и следует действовать. Если б война не положила конец морской торговле, план легко бы осуществился. Что же до предложения Лефев-ра, мне оно показалось нечестным. Я немного раз-бираюсь в расценках и обыкновениях корсарского промысла. Если б я умел говорить и имел соответствующие полномочия, то сумел бы существенно сбить запрошенную цену. В конце концов, Лефевр не единственных! арматор в городе, да и репутация у него, сколько мне известно, не самая хорошая.
Милое, бедное дитя, как же тебе трудно в этом чужом и непонятном мире! Я помогу тебе, я сделаю всё, что в моих силах!
Хватило нескольких секунд, чтоб я проникся интересами и заботами моей Легации.
Счастье и огромное везение, что она не сбросила меня со своей груди ни в миг самого соперели-вания душ, ни после.
Онет! Она стойко перенесла кровопускание, да еще успокаивающе прижала меня к себе, - Бедняжка, ты испугалась этих дураков стражников! - Потрогала дырки от когтей на лифе. - И еще я вижу, что мое шелковое платье тебе не по вкусу. Никому оно в этом городе не нравится. Пожалуй, действительно, уберу его в сундук.
Мы шли по узкому переулку, где пахло помоями, а под ногами валялись очистки.
Летиция разговаривала со мной, это грело мне сердце.
- Хочешь, я возьму тебя к себе?
Еще бы я не хотел! Насколько мог сладким голосом я прокурлыкал полное свое согласие.
- Не ворчи, - сказала она. - Не понравится -улетишь. Насильно удерживать тебя я не стану.
Разве можно улететь от того, с кем породнился душой? Глупенькая!
- Как бы мне тебя, птичка, назвать?
Она взяла меня в руки, повертела так и этак. Я снова закурлыкал, готовый принять любое имя. После того, как тебя величали Каброном или Трюком, особенно привередничать не станешь.
И все же ее выбор меня потряс
- Я стану звать тебя Кларой, моя славная девочка, - объявила Летиция.
О боже... Неужели не видно по хохолку, по гордому рисунку клюва, по всей моей мужественной осанке, что я никак не могу быть Кларой? Я издал крик протеста.
- Ей нравится, - умилилась невежественная девица. - Ты даже пытаешься повторить свое новое имя: клррр, клррр.
Остаток дороги до гостиницы мы молчали. Не знаю, о чем думала моя питомица, а я пытался свыкнуться с мыслью, что отныне буду «славной девочкой» по имени Клара.
Но в гостинице я сразу забыл о своей обиде.
Едва Летиция поднялась в номер и заперла за собой дверь, она повела себя весьма неожиданным образом. Рухнула на постель и громко разрыдалась.
Это застало меня врасплох. Я не привык к слезам - мужчины плачут редко, обычно такое случается спьяну. Я, разумеется, видал на своем веку рыдающих женщин. Но Летиция плакала совсем не так, как они. Не напоказ, не жалобно, не взывая к состраданию, а глухо, безнадежно, словно тяжесть мира стала для нее совсем невыносимой. Она рыдала оттого, что не знала, как ей поступить, а кроме нее принимать решение было некому.
Просмотрев всю ее жизнь, я знал, что плакала моя питомица очень нечасто. Когда это случилось в предыдущий раз?
Я порылся в картинках из ее прошлого и удивился. Как, всего одиннадцать дней назад?
Я снова увидел дорожную карету, но она не ехала, а стояла; над дорогой слепой дождь сменился туманом. Из него выскочили три темных силуэта и превратились в оборванцев. Судя по цвету мундиров то были дезертиры из прусской армии. Один схватил за узду коренника, другой s стащил с козел и ударил рукояткой сабли куче-fa, третий распахнул дверцу и гнусаво пропел: «Вылезай, кошечка, ты приехала». В ответ карета изрыгнула струю дыма, огонь и грохот. Разбойник упал, не вскрикнув. Остальные мгновенно исчезли в тумане.
Молодец, девочка, думал я, слушая, как всхлипывает и стучит зубами Летиция. Не переживай, так ему и надо. Не стоит этот гнусавый твоих слез. Хотя она - уж мне ли было этого не знать - плакала не из-за гнусавого, а из-за того, что мир устроен так ужасно.
В предпоследний раз моя питомица плакала, когда пришло письмо из Сале (это я уже описывал). А в предпредпоследний - в тринадцатилетнем возрасте, из-за прыщика на лбу.
Я и то плачу чаще. И если уж меня пробирает слеза, то не на одну минуту, как эту фройляйн.
Потому что всего через минуту рыдания ее стихли, она скрипнула зубами, сжала кулаки и села на кровати.
Поглядела на меня - улыбнулась. Не знаю, что такого комичного нашла она в моем облике, но я не оскорбился, а обрадовался, что моя подопечная справилась с унынием и слабостью.
- Бедняжка, - сказала Легация. - Ты тоже на-переживалась. Надо тебя покормить.
Она налила молока, накрошила бисквита. Что ж, мы, моряки, не привередливы. Едали и не такое.
Я вежливо опустил клюв в блюдце, чихнул (у меня от молока всегда чесотка в носу). Солонинки бы с красным перцем, да глоток-другой рома. Кое-как я выбрал крошки, пока они вконец не размокли.
Девушка наблюдала за мной.
- Будем подружками, смешная птица? Мне сейчас очень нужна подруга! Ах, где ты, моя Беггина...
Кто-кто?
Я прикрыл глаза. Так, Беттина, Беттина...
Книга жизни моей питомицы зашелестела передо мной своими разноцветными страницами и "V послушно раскрылась на нужном месте.
Брюссельский пансион, куда маленькую Легацию сплавил папаша. Управляет им англичанка, обнищавшая гранд-дама из окружения свергнутого короля Якова. В пансион принимают дворянок-католичек со всей Германии и Фландрии. Учат манерам и идеальному почерку, а также языкам - английскому, французскому и латыни.
Беттина фон Гетц - славная девочка с кротким взглядом и утиной фигурой, дочка дорновских соседей. Все время, проведенное на чужбине, подруги *
неразлучны. Помните, я описывал сценку, как пансионерки глазеют на свадебный кортеж? Бет-тина тоже была там. Стояла рядом с моей, обняв ее за плечо, и мечтательно улыбалась.
- Представим, Кларочка, что ты Беттина, - бодро сказала Летиция. сев передо мной и уперев локти о стол. - У тебя такие же круглые глаза. Дай мне совет, моя рассудительная подруга.
Охотно. Советы - это как раз по моей части. Я кивнул, показывая, что готов слушать. Моя питомица прыснула, но сразу же посерьезнела.
- Вот тебе задачка. Желтолицый сморчок требует с меня двадцать одну тысячу триста пятьдесят ливров да три тысячи за свои услуги, хоть теперь и не очень понятно, в чем они заключаются. Пять тысяч - цена выкупа, и знающие люди говорят, что еще столько же может уйти на бакшиш и непредвиденные расходы. Я же получила под заклад Теофельса от нашего сопливца тридцать тысяч. Допустим, я поторгуюсь с Лефевром и на сколько-то собью цену. Но с чем останется отец, когда вернется из плена больной и измученный? Ни дома, ни денег...