- Суеверия ваших моряков - не моя проблема, сударь. Или я плыву на «Ласточке», или наш разговор окончен.
Я был уверен, что тут он выставит ее за дверь. Но Лефевр опустил голову, долго о чем-то раз- * мышлял и в конце концов со вздохом молвил:
- Быть по-вашему. Я велю внести в контракт соответствующий пункт.
- Только учтите, - предупредила она, - я очень внимательно изучу этот документ. Пусть пункт будет сформулирован так: если владелец не смо- . жет обеспечить мое участие в плавании, договор расторгается, а кроме того вы возмещаете мне все расходы по поездке в Сен-Мало.
- А если я найду способ поместить вас на корабль, но вы сами передумаете и откажетесь, то полученный мной аванс не возвращается, - парировал арматор.
Они в упор смотрели друг на друга. Я чувствовал, что хитрый лис наплел какую-то лазейку, слишком уж он стал покладист. Осторожней, душа моя! Не дай себя провести!
- Не надейтесь, - сказала Летиция. - Я не откажусь. Идемте составлять бумагу.
Мы спустились на этаж, где находилась контора. Очень долго, на протяжении часа или полутора, клерк под диктовку записывал пункты контракта, потом другой писец перебеливал документ
После этого Летиция медленно прочла его вслух. Я внимательно слушал, как говорится.
навострив когти. Был готов царапнуть ее, если увижу подвох.
- Мне не нравься пункт 18. - Девушка нахмурилась. - Тут сказано, что судовладелец не несет ответственности за неуспех экспедиции в случае, если пленник... умрет.
Последнее слово она произнесла с усилием.
-А как иначе? На все воля Божья. Если Господь решит призвать к Себе вашего батюшку, моей вины в том нет. Если же у вас будут основания хоть в какой-то степени винить меня или команду в этом несчастье, так на то есть пункт 19, где предусмотрены жесточайшие штрафные санкции.
Возразить на это было нечего. Летиция прочитала документ еще раз и решительно подписала, разбрызгивая чернила. Подписал и арматор.
Сделка была заключена.
- А теперь вернемся в кабинет. Там уже должен ждать капитан Дезэссар. Я предчувствую, что объясне1ше с ним будет нелегким. Должен предупредить вас, это человек неотесанный и грубый, как большинство моряков.
- Дворянин не может быть груб с дамой, - величественно заметила Легация.
Я видел, что она очень довольна тем, как вела себя во время трудных переговоров, завершившихся полным ее триумфом. Что ж, я тоже ею гордился.
- Кто дворянин? Жан-Франсуа? - засмеялся Лефевр. - А, вы, верно, подумали, что он их тех Дез Эссаров? - Арматор ткнул пальцем вверх в потолок. - Нет, фамилия капитана пишется в одно слово. Он не голубых кровей. Исконный малоа-нец, просоленная шкура. Начинал юнгой, был матросом, боцманом, штурманом, подшкипером. Выбился в неплохие капитаны. Жан-Франсуа, конечно, хотел бы получить дворянский герб, все капитаны об этом мечтают. Но его величество жалует эту милость лишь за особенно выдающиеся заслуги.
- Вот наша достопочтенная клиентка, мои дорогой Дезэссар. Она желала на вас посмотреть.
Со стула нехотя поднялся коренастый, почти квадратный человек исключительно педворянс-кой внешности. Одет он, положим, был не без потуги на важность: на кантах и отворотах мятого, в пятнах кафтана тускло отсвечивали позументы, на тупоносых башмаках сверкали преогромные серебряные пряжки, а из жилетного кармана, чуть не доставая до пуна, свешивалась толстая цепочка часов. Но кружева на рубашке были желты, золотое шитье засалено, чулки висели складками. Физиономия и подавно не претендовала на изящество. Свирепая физиономия от ветров и солнца обрела цвет и фактуру наждачной бумагу вздернутый нос, подобно двуствольному пистолету, целился в собеседника широкими ноздрям с зато взгляд маленьких глазок для морского волка был каким-то слишком быстрым, словно ускользающим. Я сразу понял: этот субъект очень и очень себе на уме. Впрочем, среди капитанов купеческого флота, промышляющих попеременно торговлей и узаконенным разбоем, такой тип нередок. Возраст Дезэссара, как у большинства бывалых мореплавателей, точному определению не поддавался. Эта публика задубевает до густой си-юсти годам к тридцати и после уже почти не меняется до шестого десятка. Рискну предположить.
что капитан перебрался на мою сторону сорокалетнего рубежа.
Первое мое впечатление от господина Дезэсса-ра, честно говоря, было неблагоприятным. Особенно встревожило меня то, что, поднявшись, он спрятал за спину руки.
Считается, что глаза - замочная скважина души и в них можно рассмотреть истишгую суть человека. Мой опыт этого не подтверждает. Люди тертые обычно следят за своим лицом; иные могут глядеть на вас открыто, умильно, а при случае и подпустить слезу.
У меня другая метода - я определяю нрав и честность по рукам. Язык жестов не менее красноречив, но мало кто даже из отъявленных хитрецов заботится его маскировать.
Пользуясь своим положением бессмысленной твари, я перелетел на шкаф, а оттуда на стол, чтобы рассмотреть руки Дезэссара получше.
- Ваш попугай не нагадит на бумаги? - спросил невежа арматор, на что я лишь презрительно фыркнул.
Нехороши были руки у капитана. Ох, нехороши!
Во-первых, короткопалые - верное свидетельство низменности или, в лучшем случае, приземленное™ души. Во-вторых, находились в постоянном движении - цеплялись друг за друга, скрючивались, пощелкивали суставами.
Этот человек то ли сильно волновался, то ли что-то скрывал.
Мне захотелось заглянуть в его iryrpo как следует. Воспользовавшись тем, что он был поверггут ко мне спиной, я перелетел ему на плечо, продрал когтем сукно на груди, а клювом прицелился в висок, но Дезэссар так дернулся, что я на нем не удержался. Разведка, увы, не улалась.
- Она у вас бешеная, эта чертова птица?! - заорал капитан грубым голосом, схватил со стола свою треупэлк\ и замахнулся на меня.
- Ей не понравилось, что вы не поклонились даме. Это свидетельствует о плохих манерах, -сухо сказала моя умница, очевидно, с самого начала решив продемонстрировать, кто здесь главный. - Ко мне, Кларочка. Этот господин исправится.
- Черта с два! Я не паркетный шаркун, чтоб мести по полу шляпой! Если ваш поганый попугай станет на меня кидаться, я сверну ему шею, не будь я Жан-Франсуа Дезэссар! - Он так рассердился, что топнул ногой. - Зачем вы меня вызвали, патрон? Чего на меня смотреть? Я не грот-мачта, не румпель и не бушприт!
Тоном светской дамы, разговаривающей с конюхом, Летиция объявила:
- Я хочу видеть, кому вверяю не только свои деньги, но и свою жизнь. Видите ли, мсье, я плыву с вами.
Реакция капитана была предсказуемой. Разумеется, вначале он захлопал глазами, потом уставился на арматора, который с унылым видом кивнул. Ругательства, которыми после этого разразился моряк, я опускаю. Общий смысл воплей был таков: бабе на «Ласточке» делать нечего, матросы этого не потерпят, да и сам он, трам-та-ра-рам, скорее проглотит свою подзорную трубу, нежели согласится на такое.
Летиция ответила не шкиперу, а судовладельцу:
- В таком случае, сударь, вы найдете мне другого капитана. Согласно пункту 11 нашего контракта.
А понадобится - поменяете всю команду, согласно пункту 12.
Я одобрил ее твердость поощрительным возгласом.
- Успокойтесь вы оба, не кричите! - вскинул ладони Лефевр. - И, ради бога, угомоните вашего попугая, мадемуазель. Без того голова трещит! Я все отлично предусмотрел. Согласно недавно утвержденному указу Адмиралтейства, на корсарском корабле с экипажем более 40 человек обязательно должны быть священник и морской хирург.
- Кто-кто? - переспросила Легация, очевидно, не поняв словосочетания chirurgien navigan.
- Попросту говоря, лекарь. Штраф за нарушение указа 2000 ливров, поэтому никто из арматоров и капитанов ослушаться не смеет. Это два лишних рта и два лишних жалованья, причем содержание врача немалое - 100 ливров в месяц.
Попа я вам, Дезэссар, уже сыскал. Этот простак согласился плыть бесплатно. А с лекарем мы поступим вот как: переоденем госпожу де Дорн в мужское платье - и собьем одним камнем двух птиц. Во-первых, условия контракта будут выполнены, а во-вторых, сэкономим на медике.