Гарри безусловно был самым бойким и занятным членом экипажа. Во всяком плавании обязательно сыщется человек, которого можно назвать «душой корабля», ибо, стоит ему появиться в кают-компании, в кубрике или на палубе, и там сразу завязывается шумный разговор, звучит смех или затевается какая-нибудь возня. Без такого живчика в море скучно.
Притом о себе штурман рассказывал не то чтобы неохотно - нет, он постоянно сыпал историями из своего прошлого, - но общей картины из ашх баек как-то не складывалось. Родом он, кажется, был из Дублина и при «славном короле Джеймсе» вроде бы служил в королевском флоте, по давать присягу «узурпатору» не пожелал, и с тех пор плавал под флагами всех морских держав. Бывал и в Индийском океане, и в Китае, но чаще всего рассказывал о Вест-Индии, которую, по его словам, «знал, как свою ладонь».
Все моряки ужасные охальники и сквернословы, но Логан заткнул бы за пояс любого похабника. Его сочные, с массой пикантных подробностей рассказы о победах над женщинами всех рас и национальностей пользовались на «Ласточке» боль-шим успехом. Но это нисколько не мешало ирландцу без конца креститься, бормотать молитвы и класть истовые поклоны перед распятием, приколоченным к основанию грот-мачты. Стоило кому-то помянуть черта или обронить что-нибудь святотатственное (у матросов, как известно, за этим дело не станет), и штурман тут же делал богохульнику строгое замечание.
Вот, для иллюстрации, разговор между Лети цией и рыжим Гарри, подслушанный мной на второй или третий день плавания.
Моя питомица поинтересовалась, кто была беременная особа, с которой он так нежно прощался на причале.
- Мать моего будущего ребенка, - с гордостью ответил штурман, - дай ей Боже благополучно разрешиться от бремени.
- И вы ее любите?
- Разумеется! Что за вопрос?
Летиция пытливо смотрела на него, пытаясь разобраться в неведомой материи - любовных отношениях между мужчинами и женщинами.
- Но это не помешало вам предыдущим вечером принять предложение папаши Пома и отправиться к шлюхе?
Ирландец ужасно удивился.
- Почему я должен был отказываться от дармового угощения?
- Но ведь вы женаты, - сконфуженно пролепетала девочка.
- У меня такие жены в каждом порту. Я всех их люблю, а они любят меня - пока я с ними.
- А когда вас нет?
- То, чего я не вижу и о чем не знаю, не о/щест вует, - ответил штурман, проявив склонность к философии. - Лишь бы знать наверняка, что дети, которых рожают мои бабы, не от кого-нибудь другого. Ну, на то у меня есть свои способы проверки.
- Зачем вам дети, если у вас в каждом порту по жене?
-Дети - дар Божий. А худшее на свете злодейство - вытравить плод, - строго сказал Логан и перекрестился.
Увидев, что собеседник совсем сбит с толку, он подмигнул:
- Ничего, Эпин, вы еще слишком молоды. Я научу вас, как обходиться с бабами.
Рыжий Гарри был весь составлен из качеств, редко сочетающихся в одной натуре. Так же легко, как скабрезность с набожностью, в нем уживались добродушие и железная твердость. Вскоре после того, как наше судно вышло в бурные воды Бискайского залива, я стал свилетелем сиены, заставившей меня взглянуть на штурмана по-новому.
Он сел играть в ландскнехт с Пронырой, крайне неприятным молодым человеком, который однажды попытался выдернуть у меня из хвоста перо. Мичман был шумлив, хвастлив и к тому же нечист на руку, причем жульничал не изящно, как мой бывший питомец Ожье, а совсем незамысловато. Логан раскусил прохиндея на первой же сдаче.
- Не думал, что из серой бретонской муки может испечься этакий блинчик, - с веселым смехом сказал Гарри, бросая карты. - Осторожней, приятель! За такие фокусы вам однажды отрежут
уши.
Произнесено это было безо всякого вызова, тоном шутливого совета. Но субъекты, подобные Проныре, привыкли воспринимать незлобивость как проявление слабости.
Мичман, который был на полголовы выше, с бранью швырнул в щуплого ирландца оловянной кружкой. Дернув головой, Логан уклонился, проворно вскочил из-за стола и, когда противник налетел на него с кулаками, несколькими быстрыми, точными ударами загнал наглеца в угол.
На беду, именно в той части кают-компании на стене висели абордажные сабли. Проныра выхватил одну из ножен и завопил: «Убью!»
Меня всегда удивляло, что Гарри не расстае гея с оружием, которое висело у него па боку, даже когда он поднимался на марс, чтоб осмотреть горизонт. Я объяснял это обыкновение прежней службой в военном флоте. Теперь чудная привычка спаыа ему жизнь или, во всяком случае, избавила от увечья.
В короткой схватке, заставившей всех остальных врассыпную броситься из-за стола, Логан обезоружил забияку и лупил плашмя по спине и заднице, пока Проныра не выбежал вон. Одержав победу, штурман как ни в чем не было рассмеялся и попросил всех, бывших в кают-компании, не рассказывать о случившемся капитану, не то глупый мальчишка угодит под арест. Тем дело и кончилось.
Но чуть позже между Летицией и Гарри состоялся разговор, который показался мне примечательным.
- Почему вы не закололи негодяя? - спросила она. - Вам ничего бы за это не было. Он оскорбил вас и первым обнажил оружие. А теперь вы обзавелись лютым врагом, который вполне способен нанести удар исподтишка.
Штурман беззаботно пожал плечами:
- Вы плохо знаете людей, юноша. Этот щенок, получив трепку, будет лизать мне руку и вилять хвостом. Конечно, можно было его прикончить - никто бы не расстроился. Но Господь сказал: «не убий».
Он торжественно воздел палец.
- И вы никогда никого не убивали? - уныло спросила Летиция, должно быть, вспомнив застреленного разбойника с большой дороги.
- Отчего же, много раз. В нашем мире без этого., увы, не проживешь.
- А заповедь?
- У меня строгое правило. - Штурман горделиво тронул ус. - Истребил живую душу - произведи на свет другую. Тогда Бог тебя извинит. Я веду очень точный счет. За свою жизнь мне пришлось прикончить восемнадцать человек, а детей у меня в разных портах от Вера-Круса до Рига родилось семнадцать. Так что на сей момент я в долгу перед Всевышним на одного покойника, но скоро расплачусь по векселю - пять моих баб беременны.
Моя питомица была потрясена такой бухгалтерией.
- Семнадцать детей?! И о всех вы заботитесь?
- Упаси Боже. Я даже не знаю, сколько из них живы, а сколько померли. Это уж не моя забота. Если ребенок понадобился Господу, я тут ни при чем Но вы не думайте приятель, что у Гарри Аю-гана нет сердца. У меня в Форт-Рояле, на острове Мартиника, растет любимый сын, малютка Джереми. - Ирландец всхлипнул. - К нему и только к нему стремится мое сердце!
Личностей, подобных Логану, я, пожалуй, еще не встречал. Приятельство моей питомицы со столь неординарным человеком, пожалуй, можно только приветствовать.
Однако больше всего нам повезло с соседом по каюте. Притом что началось это знакомство довольно пугающе.
Как я уже рассказывал, в первый день плавания мы видели капеллана лишь издалека. Ночь он провел на верхней койке, всего в трех или четырех футах над Легацией, но, пребывая в болезненном состоянии, она опять-таки не перемолвилась с монахом ira единым словом.
Первый их разговор состоялся лишь наутро, когда моя питомица (со мной на плече) вернулась к себе после завтрака.
Служитель Господа сидел верхом на каронаде, занимая собою почти все свободное пространство koiгурки. В руках у него была старинная книга. Я с удивлением воззрился на обложку (то были «Опыты» Монтеня в знаменитом издании 1596 года - не самое обычное чтение для монаха); францисканец с не меньшим удивлением воззрился на нас. Я думал, что дело в моей скромной персоне, но, как оказалось, ошибся.