- Здравствуйте, святой отец, - почтительно поздоровалась Летиция. - Я судовой лекарь Люсьен Эпин. Прошу извинить, что давеча не спросившись занял нижнюю койку. Вам в вашей рясе забираться наверх неудобно. Если хотите, я перетащу свою подушку и одеяло наверх...
- Бог мой, - перебил ее капеллан. - Зачем?! На его изрезанном морщинами лице сияли
яркие, нисколько не выцветшие с возрастом голубые глаза.
- Чтоб вам было удобней.
- Я не о том. Зачем вы проникли на корабль, переодевшись в мужское платье, дочь моя? - по-1ШЗИВ голос, спросил он. - Поступок опрометчивый и очень рисковашчый!
Я чуть не свалился со своего излюбленного места, а девочка вскрикнула. Мне сбоку было видно, как кровь отливает от ее щеки.
- Как вы... Кто вам... - залепетала она, дрожащим голосом. - Капитан, да?
По уверенному TOiry францисканца было ясно, что отпираться не имеет смысла.
Оглянувшись на занавес, монах взял ее за руку, v садил рядом с собой и перешел на шепот:
- Из ваших слов я делаю вывод, что капитан Дезэссар посвящен в тайну. Это уж совсем удивительно. Конечно, моряки менее наблюдательны, чем я, потому что у них другое ремесло, но все же любая случайность может вас выдать, и тогда...
Он покачал головой.
- Неужели во мне так легко распознать жен шину? - испуганно спросила она.
Капеллан снял с нее шляпу и парик. Оценивающе оглядел, подумал.
Я теперь сидел на верхней полке и тоже рассматривал свою подопечную.
Руки, конечно, тонковаты. Но для будущего хи-pvpra это нормально.
Ступни маловаты, однако грубые башмаки до некоторой степени маскируют этот недостаток.
Слишком деликатная шея - это да. Но у юнги Ракушки примерно такая же.
На мой взгляд, лекарь Эпин выглядел вполне убедительно.
- Не знаю, - наконец молвил монах. - Мое ремесло состоит в том, чтобы видеть в людях не внешнюю оболочку, а вщтретшюю суть. У меня не совсем такой взгляд, как у других. Возможно, миряне не замечают совершенно немужского трепета и чудесной нежности в вашем взоре. Хоть это самое первое, на что обращаешь внимание. Однако расскажите, дитя мое, что понудило вас пуститься в столь опасное приключение? Должно оыть, какая-нибудь любовная история?
Францисканец произнес это с такой ласковой, снисходительной улыбкой, что я сразу перестал его бояться. И Летиция тоже.
Опустив голову к самому плечу капеллана, она рассказала всю правду.
^*Фн слушал, кивая. Время от времени крестился, перебирал четки, шептал Имя Господне, а если она запиналась, ободряюще поглаживал ее по стриженой макушке.
Признавшись в том, что ничего не понимает в медицине и ужасно боится, вдруг кто-нибудь поранится иди заболеет, Летиция горько расплакалась и больше уж не могла говорить связно. Всё всхлипывала, каялась в себялюбии, легкомыслии, обмане, и повторяла: «Что мне делать? Что мне делать?». Прорвалось напряжение последних дней. Достаточно было всего нескольких участливых слов, чтобы внутренняя защита моей девочки дала трещину. Я подпрыгивал на койке, сочувственно клекоча. Капеллан издавал примерно такие же звуки.
Дав рассказчице выплакаться, он вынул из широкого рукава рясы платок и заставил Легацию высморкаться.
- Не казните себя. Вы прибегли к обману из благих побуждений. Если это и грех, то небольшой, а к небольшим грехам Господь снисходителен. Вы же Ему особенно милы, в том у меня нет ни малейших сомнений.
Монах лукаво улыбнулся:
- Не верите? Так я вам сейчас предъявлю неопровержимое доказательство Божьей милости. Знаете, кем был смиренный брат Астольф, то есть ваш покорный слуга, перед тем, как принял постриг? Университетским хирургом в городе Ренне.
Он засмеялся, радуясь ее изумлению.
- Если вы готовы учиться медицинским наукам, я буду наставлять вас.
Это, действительно, было чудо и дар Божий!
Летиция раскрыла рот, не в силах произнести fin звука, а я, наоборот, разразился радостным кличем
- Попугай у вас глуповат, - заметил брат Ас-тол ьф, несколько омрачив мое о нем впечатление. - Чего он испугался? А еще говорят, что птицы способны чувствовать настроение людей.
Моя питомица, увы, за меня не вступилась. Она даже не взглянула в мою сторону.
Почему ни арматор, ни капитан не знают о вашем прошлом? - спросила она, еще не до конца поверив в такую удачу. - Врач и священник в одном лице! Любой судовладелец был бы счастлив заполучить подобного члена команды!
- Я больше не лечу людей. Вначале я пробовал совмещать старую профессию с новой, но врачевать тело и врачевать душу - вещи совсем разные, они плохо между собой совместимы. В конце концов мне пришлось сделать выбор в пользу миссии более важной. Ведь самые опасные болезни таит в себе именно душа. И нередко бывает, что ради ее исцеления приходится жертвовать здоровьем тела. Возьмите, к примеру, хоть обет целомудрия, который вынуждены соблюдать католические священники, дабы ослабить свою телесность и укрепить духовность. Это насилие над человеческой природой, за которое мы, представители духовного сословия, расплачиваемся недугами предстательной железы. - Францисканец засмеялся. -Но, уверяю вас, трудности мочеиспускания - малая плата за освобождение от уз чувственности. Кстати говоря, у нашего артиллериста Кабана застарелая аденома простаты. Он обязательно обратится к вам за помощью. Я научу вас делать лечебный массаж, это нетрудно. Гораздо тяжелее избавить мсье Кабана от болезненной алчности и врожденного недоброжелательства, главных недугов этого человека. Мэтр Салье по прозвищу Клещ страдает язвой желудка, от чего неплохо помогает шалфеевый декокт. Однако куда худшая язва, именуемая черствостью, разъедает не живот, а душу королевского писца, и тут, боюсь, помочь гораздо труднее.
Монах печально вздохнул и перекрестился.
- Знаете, сын мой (давайте я буду называть вас так, чтобы не сделать случайной оговорки при посторонних), я до того поглощен тайнами духовной природы человека, что начисто утратил интерес к его физической конституции. Ибо тут вечное, а там всего лишь тленное. Однако без искреннего интереса к тленному, к слабой плоти невозможно быть хорошим лекарем. Я дал обет во имя своего монашеского служения отказаться от служения врачебного. Иногда мне, увы, приходилось нарушать эту клятву, потому что очень уж всех жалко, но я верю и знаю, что молитва - средство более эффективное, чем целебные травы или кровопускание.
Я скептически покачал головой. Сомневаюсь, что чтением «Отче наш» можно облегчить мучительный зуд, возникающий при линьке перьев, или боль от укуса злой перуанской блохи. Отец Астольф будто услышал мое возражение и тут же на него ответил:
- Тот, кто умеет молиться по-настоящему, защищен и вооружен от всех напастей. Вот вы, дитя мое, в первый день очень мучились от качки. Я тоже, едва корабль отошел от берега, ощутил сильнейшую дурноту. Но застави i себя забыть о ней, погрузился в молитву, и морская болезнь отступила. Эта концентрация достигается многолетними усердными упражнениями. Вся сила души с ювно бы сжимается в кул а к - нет правильнее сказать: собирается в яркий луч. С его помощью можно преодолеть и обычную простуду, и мигрень, и что угодно, ибо этот луч - часть Силы Господней. Вливаясь в сей чистый источник, я становлюсь неуязвим.
А. ну это другое дело! Он говорил о медитативной концентрации - искусстве, которым в совершенстве владеют даосы и йоги. Я проникся к мудрому сенсею еще большим почтением. У этого святого старца мы с Летицией сможем многому научиться.
К первому уроку - из области не медитации, а медицины - капеллан пристутшл тотчас же.
Начал он с небольшой лекции об основах врачебной науки.