У нас лучше парусность и мы находились на ветре поэтому по словам Д., погоня получилась недолгой. Мне, правда, так не показалось. Понадобилось шесть с половиной часов, чтобы преодолеть жалкие полсотни кабельтовых, отделявшие «Ласточку» от англичанина. Вначале я была возбуждена первой корсарской схваткой, но потом заскучала. Да и не было никакой схватки. Когда Кабан выпалил из носового орудия, взметнув сто ю воды справа от флейта, купец понял, что до темноты ему не дотянуть, и лег в дрейф.
Д. и королевский писец отправились осматривать добычу. Я увязалась с ними из любопытства и присугствовала при переговорах с капитаном
«Фортуны», бристольского судна, которое везло на Ямайку груз чугунных чушек.
Переговоры представляли собой тягучее и многословное препирательство из-за суммы выкупа. Д. угрожал что посадит на «Фортуну» свою команду, а британпев запрет в трюм и они проторчат в плену до конца войны. Но английский капитан смекнул, что мы в самом начале плавания и не захотим сокращать свой экипаж ради старого корыта, груженного чугуном. Кончилось тем, что мы поточили вексель на голландскую банковскую контору, которая существует специально для таких случаев. Вексель забрал мэтр Клещ, мы вернулись на «Ласточку» и встали на прежний курс.
До чего же, оказывается, скучно ремесло корсара!
Я испытываю смешанные чувства по поводу случившегося. С одной стороны, жалко англичанина - он всё сетовал, что теперь владельцы спишут его на берег. С другой стороны, часть от этих 2800 ливров достанется мне и очень пригодится для уплаты долга «герру коммерциенрату».
10 марта, пятница. Тринадцатый день плавания24. [ t Сегодня, наконец, перешли к хирургии, которой я боюсь больше всего. Начали с переломов рук и ног - это самое простое из увечий, с которыми мне придется иметь дело. Я научилась: замешивать гипс; выправлять кость; накладывать шину. По-настоящему трудно только второе, особенно, если перелом открытый. Отец Ас-тольф принес несколько щепок разной тодщи-
14 С этого места дневника опускаю навигационные гголробности относится ьн направления ветра, широты и прочего как не представляющие интереса. (Прим АнЬпуМК.Т.Клярн)
ны, завернул их в бумагу, которая изображала кожу и мы долго исполняли странный ритуал. Он с щс-том ломал деревяшки об колено, а потом я их «лечи* ■ да», аккуратно распрямляя. Заклеивала порванную бумагу, клала шины, потом работала с гипсом.
Во второй половине дня я становлюсь из ученицы учителем. Водила Дезэссара взад-вперед по ка ют-кампании, показывая, как кланяются замужним дамам, юным барьшгням и пожилым герцогиням. Капитан был в парадном кафтане, шелковых чулках и завитом парике, да еще с тростью. В углу мы поставили зеркало, отобранное в качестве трофея у несчастного бристольца.
Д был похож на индюка, с важностью расхаживающего по птичнику, однако себе он чрезвычайно нравился. За ужином он объявил, что отныне на «Ласгочке» будут соблюдаться правила морского пикета, как положено на боевом корабле. Господа офицеры должны являться в кают-компанию нарядными, в париках и при шпагах. «А кому это не по нраву, - грозно предупредил капитан. - будет столоваться в кубрике с матросами».
Поддержали это начинание Гарри (он и так всегда одевается щеголем), писец да мичман Проныра. Оба л лейтенанта и пушкарь заявили, что париков отродясь не нашивали, а где жрать «соленую лошадь», им совершенно все равно.
Закончилось криком и руганью.
П марта, суббота. Четырнадцатый день плавания. Сегодня весь день не до занятий. Я познакомилась с обратной стороной корсарской профессии.
Утром меня разбудил отчаянный звон колокола и топот ног. Мы снова заметили корабль. Он вынырнул из рассветного тумана в какой-нибудь миле к западу, [восходящее солнце обрисовало в колышущемся воздухе золотистый, прозрачный силуэт. Дезэссар, полезший на мачту с подзорной трубой, закричал: «Ан-1лийский шлюп! Пушек нет - торговец!»
Чтобы подобраться к добыче ближе, мы тоже подняли ашлийский флаг. Правилами морской войны зто не возбраняется. Главное - «предъявить цвета» (го есть опустить чужой флаг и поднять свой) до первого выстрела, иначе это уже будет не военная хитрость, а разбой.
Английский торговый шлюп, казалось, не подозревал подвоха. Он повернулся бортом и спустил почти все паруса. Корабль размером с «Ласточку» и/ судя по контуру довольно ходкий.
Наш капитан все время находился на носу, вскарабкавшись чуть не на самый утлегарь, и неотрывно смотрел в трубу.
Когда до англичанина оставалось три кабельтовых, Д. вдруг заорал истошным голосом: «Поворот! Поворот! Это ловушка!»
«Смотрите! - закричал и Логан, стоявший на вахте. - У него, как у нас, порты закрашены!»
Матросы схватились за тросы, рулевые навалились на рукояти штурвала, и «Ласточка», накренившись набок, стала поворачивать под свежим бейдевиндом.
Я сначала ничего не поняла, но потом увидела, как в черном борту вражеского корабля открьгваются квадратики, и в каждом торчит пушечное жерло.
Это было такое же корсарское судно, как наше. И прибегло оно к той же уловке, старой, как самое охота: волк притворился овечкой.
«Мы будем драться?» - спросила я у Д., бежавшего от носа к квартердеку. В голове у меня были только колотые, резаные и огаестрельные раны, до которых мы с моим наставником еще не добрались.
«Драпать!» - ответил он к моей великой радости, хоть это и показалось мне странным. В конце концов, британский шлюп (теперь стало ясно, что он не торговый, а военный) был не мощнее «.Ласточки».
Со всех сторон раздались вопли: «Прячься! Сейчас пальнет!».
Невесть откуда появившийся францисканец сильно дернул меня за руку, так что я свалилась на палубу, а он упал на меня сверху.
Послышался пронзительный свисг и треск, будто сотня падок забарабанила по дереву. Потом воздух кач1гулся и наполнился грохотом, от которого заложило уши.
Это шлюп дал по нам бортовой залп. Прицел, на счастье, оказался высоковат. Кроме дыр в парусах и царапин на мачтах мы лишились одного из фонарей, да рулевому щепкой проткнуло руку.
Он так жалобно выл, что я сразу позабыла страх и кинулась на квартердек. Моему воображению рисовались всякие ужасы вроде открытой раны черепа или разорванной брюшной полости, поэтому, увидев, сколь пустякова травма, я чуть не расплакалась от облегчения.
Моя Клара, разбуженная пальбой, слетела со своего любимого салинга и с клекотом села мне на плечо. Бедная пташка испугалась, что неудивительно25. Я успокоила ее и сама успокоилась. Когда обрабатывала рану, руки у меня не дрожали.
° «Бедная ттшкй; кахпвс7 Я бывал в сотне кудв fiaxer серъемтх nqxdcwK. * к Аетиции спустился, чтобы ее ободрить1. И Mitt ято. между прочим, удалась. (Прим АнЛпсу М ИТ.Клвря)
Тем временем «Ласточка» очень чисто выполнила разворот. Британец же, потратив время на неудачный залп, потерял преимущество по ветру и здорово поотстал.
Началась погоня, совсем как позавчера, только теперь удирали мы.
Скорость у нас и у шлюпа была почти одинаковая. Верней сказать, под ветром мы шли узла на полтора быстрее, зато он проворнее маневрировал и на галсах подбирался ближе. Когда расстояние сокращалось до пушечного выстрела, мы обменивались парой-тройкой ядер. Шлюп палил по нам из бакового орудия, Ласточка» отвечала из двух пушек, установленных в кают-компании, где теперь распоряжался Кабан.
По фрегату за весь день ни разу не попали. Удачен ли был ответный огонь, сказать трудно. Хоть Кабан после каждого выстрела и кричал: «Есть!», на нашем преследователе это никак не отражалось.
Часа через два я соскучилась наблюдать за морским боем, который прежде представлялся мне совсем иначе.
Некоторое время провела с Д на мостике. Капитан рассказал, что в корсарской жизни баталии случаются крайне редко. В основном приходится догонять иди убегать. Если противники равны по силе, они обыкновенно расходятся миром, не тратя зря порох. Кровавые сражения происходят при следующих обстоятельствах: если один из капитанов пьян иди глуп; если с той стороны пираты, от которых не жди пощады; либо же если удирающее судно не желает сдаваться, рассчитьшая продержаться до входа в гавань или до наступления спасительной темноты. Д участвовал в двадцати девяти корсарских экспедициях, но в настоящий бой попадал только дважды, а про абордажи только слышал, но сам никогда их не видывал.