Освоила лечение множественных кровоподтеков и лопнувшей кожи. Надеюсь, эта наука понадобится мне нечасто.
Урок с капитаном. Тема - метгуэт. Боюсь, танцора из Д. не получится.
19 марта, воскресенье. Двадцать второй день плавания.
Пятый день движемся обратно на восток, чо> как мне говорят, еще далеки от долготы, где стол-кнулись с английским военным шлюпом.
Обычно я поднимаюсь на палубу, когда солнце уже высоко стоит в небе, но сегодня вышла вскоре после рассвета, так как учебы не было. Отец Астольф нынче нездоров - у него сильная мигрень, которую он пытается лечить молитвой.
Меня удивило, что пурпурный круг солнца поднимается нал горизонтом не по носу корабля, как следовало бы, если мы плывем на восток, а за кормой. Я спросила капитана, чем это обьяснить, и он ответил, что ветер с ночи неблагоприятен и приходится идти длинными галсами. Досадно!
Странный он все-таки человек, Жан-Франсуа Дезэссар. Иногда я ловлю на себе его взгляд, смысл которого мне непонятен. То ли виновашй, то ли смущенный - хотя смущаться нашему капитану нисколько не свойственно.
Этот субъею совсем не таков, каким кажется поначалу. У него повадки грубого и прямого моряка, который говорит всё, что думает, не заботясь о последствиях. Насчет грубосги сомнений нет, но вот насчет прямоты... Мне всё больше кажется, что Д. очень непрост. При этом его мечта о дворянской грамоте отдает чем-то детским. Когда он делает неуклюжие «великосветские» поклоны или с запинкой выговаривает трудную фразу вроде «ежели вашей светлости будет благоугодно», в его глазах загораются возбужденные огоньки, словно Дезэссар участвует в волшебной увлекательной игре.
В море нельзя без суровости, иначе команда в два счета разболтается. И Д. с подчиненными довольно жёсток. Но не жесток. Когда боцман Выдра драл протрезвевшего пьянчужку линьком, капитан тихонько приговаривал (я слышала): «Полегче ты, черт, полегче». Это мне понравилось. Хотя возможно, капитан просто не хотел, чтобы матрос надолго вышел из строя. Уверена: если придется выбирать между милосердием и практичностью, Дезэссар выберет второе.
Происшествие, случившееся нынче вечером, подтверждает это мое убеждение.
Море перед закатом посвежело. Волны забелели острыми пенными концами, а некоторые валы даже перекатывались по палубе. Один из них смыл корабельную собаку Селедку, которую вся команда обожает, хотя мне от этой шавки одни неприятности - очень уж с подозрительным видом принюхивается она к моим штанам. Я давно желала надоедливому псу провалиться к черту в преисподнюю, но тут вместе со всеми закричала, забегала.
Жалко было смотреть, как Селедка лает и скулит, отчаянно работая лапами.
Матросы хотели спустить шлюпку, но Дезэс-сар 1апретил. Он сказал, что волны слишком высоки и лодку может разбить о борт, а она стоит денег.
Правда, потом он долго провожал взглядом косматую башку, то исчезавшую, то появлявшуюся средь валов, и стряхивал с ресниц слезы. Но своего решения не изменил.
Удивила меня Клара. Я знаю, что она состояла с Селедкой в непримиримой вражде, но здесь, разбуженная криками, слетела с бизани и долго кружила над тонущей собакой, будто желала поддержать ее в смертный час27.
20 марта, понедельник. {jlj
Двадцать третий день плавания. Утром на горизонте с подветренной стороны показалось торговое судно. Мы бросились на него,
" Воогшде-то я не ыопэмятен и не склонен к мстительности, но проклятая дворняга так мне осточертела, что я не мог отказать себе * в ма н'ньюм удовольствии пожелать ей приятного буль-буль. Теперь tм"е стыдно за свое поведение. (Прим. Лндоку М.К.Т К,\дры)
как изголодавшийся зверь на добычу, но корабль оказался испанский, то есть союзнический. Все были очень раздосадованы.
Испанец сигналил, прося о встрече, но Дезэссар не стал тратить время на любезности, за что я ему признательна. Мы прошли мимо на всех парусах.
Учила, как противодействовать цинге. Больше из любознательности, чем по необходимости, ибо этот ужасный недуг, главный враг моряка, не представляет опасности при столь коротких плаваниях, как наше.
День тянулся очень медленно.
21 марта, вторник.
Двадцать четвертый день плавания.
Вторые сутки пасмурно. Солнце шх разу не выглядывало, но ветер свеж, идем быстро.
Если я не ошибаюсь, мы должны уже находиться примерно на широте Гибралтара.
Уроки с капитаном начинают давать плоды. Д. перестал сморкаться на палубу, спрыгивать после еды и давить на себе насекомых. От этого он преисполнился презрения к остальным членам команды, а они над ним втихомолку посмеиваются. Сегодня мы постигали правила изящной жестикуляции.
Тема занятия со святым отцом была более увлекательной - тропическая лихорадка. Впрочем, в сухом и жарком климате Барбарии она нам не грозит.
22 марта, среда.
Двадцать пятый день плавания.
Скорей бы уж показался марокканский берег! Мое терпение на исходе. Тоску усугубляет хмурая погода.
Не знаю, чем бы я себя занимала без уроков отца Аспзльфа. Нынче изучали желтую лихорадку febris flava.
Поздно вечером.
Я каждый день спрашиваю у Логана, сколько мы прошли за сутки. Сейчас мне пришло в голову с южить эги цифры. Получается, что расстояние до Сале давно преодолено!
Уз ром выясню точнее.
23 марта, четверг.
Двадцать шестой день плавания.
Какая горькая ошибка! Я думала, что в корабельный журнал заносится расстояние, пройденное за сутки по прямой, а оказалось, что при помощи лага замеряется весь проделанный путь. По словам штурмана, с учетом потерь на ночное маневрирование, вычисленную мной дистанцию следует делить по крайней мере натрое. То есть, до цели еще очень далеко.
Что ж, запасемся выдержкой.
В конце концов, мне грех жаловаться. Пока плавание идет на удивление благополучно. В команде все живы и здоровы, если не считать «испанской болезни». Каждый день приходится го-товшь склянки с марганцовым раствором для одиннадцати человек, и каждому я должна сама делать промывание, что сильно обогатило мои представления об особенностях мужского организма. Отец Астольф неизменно присутствует при сей процедуре, пользуясь случаем, чтобы напомнить пастве о последствиях безнравственности. Магросы охотно соглашаются, но, думаю, это ло первого порта. Я же в такие минуты не устаю °лагодаригь судьбу за то, что она сделала меня дурнушкой и избавила от самой низменной стороны человеческого существования. Если я когда-то и задумывалась о замужестве, детях и превозносимых поэтами «plaisirs сГатоиг»28, то теперь меня на мякине не проведешь. Merci beaucoup за такие plaisirs, я уж лучше как-нибудь доживу свой век в старых девах.
Отец Астольф рассказывал об оспе, холере и чуме. С этими болезнями бороться невозможно. Всё что остается - поглубже закапывать мертвецов, сжигать всю их одежду вкупе с простынями и молить Бога о милосердии.
24 марта, пятница.
Двадцать седьмой день плавания.
Тучи. Ветер. Прошли сто десять миль.
Сегодня было много интересного, так что писать буду долго, хоть уже и очень поздно.
В кают-компании после обеда состоялся интересный разговор. Как обычно, рассказчиком был Логан. Его истории иногда бывают пусты или скабрезны, но всегда занимательны. Нынче он был в особенном ударе.
Д. стоял вахту, так что слушателей было только трое: я, Проныра и Клеш. Артиллерист с сыновьями, категорически отказавшиеся от париков, уже вторую неделю столуются в матросском кубрике.
Беседа началась со спора между мичманом и писцом о самой большой добыче, когда-либо добытой корсаром. Поминали Френсиса Дрейка, галеоны с золотом и пузатые португальские караки. перехваченные на пути из Ост-Индии с бесценным грузом пряностей.