Заламывая руки, суперкарго завопил:
- Господи, вразуми этого идиота! Через минуту будет поздно! Там же крюйт-камера!
- Успокойтесь, Аткинс. Или вы думаете, я не знаю, где на корабле что находится?
Туг мне сделался ясен самоубийственный план капи гана. Ясно стало и то, что никакая сила лорда Руперта не остановит.
Суперкарго опустился на колени и начал молиться. Матросы на реях следили за поднятой рукой своего командира, не ведая, что Их с^ертмъгй час близок.
Я ничем не мог помочь ни этим бедным людям, ни безумцу, для которого самоуважение было дороже жизни. Погибать вместе сними я не хоте 1. Не страх, но чувство долга звало меня к Моей питомице.
Захлебываясь плачем, я взлетел над. «Русалкой» - и вновь спустился, не в силах расстаться с
Рупертом Греем. Я сел на брам-pee. Подо мной тлели паруса, становясь из алых черными.
К нам приближалась развороченная, уродливая громада линейного корабля. Весь форкасл был облеплен вооруженными людьми. Их свирепые лица говорили: пощады никому не будет. Мрачен был и адмирал, снова замаячивший на мостике. Он больше не изображал галантность. Верно, предвидел объяснения с начальством из-за тяжких, ничем не оправданных потерь.
Сотни жизней уже оборвались, истребленные свинцом, огнем и водой; в море продолжали гибнуть несчастные. Но ненасытному року эти \ жертв не хватило. Главное пиршество Смерти было впереди'
Лорд Руперт выпустил из-под рубашки медальон на золотой цепочке, поцеловал его и махнул рукой.
Матросы взялись за канаты, а капитан и смирившийся со своей участью суперкарго навалились на штурвал.
«Русалка» взяла поправку курса. Теперь она летела прямо на «Консепсьон».
Оглушительно захрустело дерево - это столкнулись корабли. От толчка я слетел с рея и замахал крыльями.
С испанца летели веревки с абордажными крюками, чтобы покрепче прицепить к себе фрегат. Бедные дураки, если б они знали...
Первые храбрецы с воплем посыпались на палубу «Русалки», добежали до середины судна и остан^нигЛись. От квартердека их отделяла зона jorrai.
- Капитана живьем! - донесся громовой голос испанского адмирала.
Я увидел, что лорд Руперт смеется. Он оставил штурвал и просто стоя а, скрестив руки на груди. Белая батистовая рубашка расстегнута на груди, ветер шевелит каштановые волосы на лбу.
Как же красив этот человек!
Я спустился ниже, не думая об опасности, хотя горящая смесь наверняка уже проникла в крюйт-камеру.
= Прощайте милорд,-услышал я грустный голос суперкарго. - Какая жалость, чго вы безбожник. Это значит, что на том свете нам с вами не свиде...
Тут мир сжался в упругий ком и лопнул, раз-ле1евшись миллионом огнешгых брызг. Меня подбросило вверх, очень высоко - туда, где наливалось темной синевой вечереющее небо.
It \4 >J еня не оглушило, не опалило кры-ЖуШ I лъя, иначе я бы упал в море и погиб. ш \Я I Спасся я благодаря тому, что вешу Qf W неполных четыре фунта - взрывная волна просто подбросила меня, как пушинку, вы-соко-превысоко.
Я увидел сверху обломки двух кораблей, увидел волны, сплошь в кусках дерева и черных точках человеческих голов. Если б я умел, то зарыдал бы. А так - просто закричал.
Меня неудержимо влекло к месту трагедии. Я перевернулся, сложил крылья и устремился вниз.
Не буду описывать, что я там увидел. Для этого я слишком люблю людей и слишком неравнодушен к их страданиям. Скажу лишь одно: единственным облегчением для меня было то, что среди уцелевших Руперта Грея я не обнаружил. Должно быть, он погиб мгновенно. Его противнику, испанскому адмиралу, повезло меньше. Контуженный и обожженный, он отчаянно плыл саженками в сторону берега; его надменное горбоносое лицо было искажено ужасом - а сзади сеньора настигали две акулы, уже перевернувшиеся брюхом кверху для атаки.
Я сделал дугу в воздухе, снова взмыл вверх и полетел прочь от этого месива. Мое сердце рвалось на части. Из многих сотен жизней, так страшно оборванных судьбой, я горевал только об одной.
Сколько времени пробыл я с капитаном «Русалки»? Самое большее - полчаса. Но у меня было ощущение, что я знал его долгие годы и что от меня оторвали бесконечно ценный кусок бытия. Да что я! Весь мир будто померк и утратил один из самых прекрасных своих оттенков. Таково уж свойство истинно красивых людей: стоит им исчезнуть, и вселенная тускнеет.
Какое несчастье, какой удар, какая невозвратимая утрата, причитал я, летя к острову. А потом взял себя в руки, призвав на помощь мою вечную утешительницу философию.
Краткое знакомство с капитаном Греем безусловно обогатило меня. Это не утрата, а, наоборот, дар судьбы. Еще один важный урок, преподанный мне жизнью.
Несущественно, из-за чего ты решаешь стоять до конца. Пусть из-за ерунды вроде нежелания спустить раскрашенную тряпку на флагштоке. «Всегда оставайся собой и никогда не сдавайся -вот главный закон жизни», - сказал мне на прощанье лорд Руперт. Не имеет значения, что сказано это было без слов. Я понял.
Когда, подчинившись воле и разуму, мой взгляд прояснился, я был уже вблизи от берега. И увидел, что, пока я воевал, Летиция времени не теряла. Не знаю, как ей удалось убедить Дезэсса-ра, но он-таки спустил на воду обе лодки, и теперь они как раз выгребали из бухты, чтобы подобрать немногих еще державшихся на воде.
Уверен, что на помощь моей питомице пришел отец Астольф. Я увидел его на носу первой лодки - он молился на коленях; по его морщинистому лицу обильно текли слезы. У руля сидел капитан. .
Второй шлюпкой командовал Гарри Логан, рядом с которым стояла моя девочка.
Я сел ей на плечо, а она едва на меня покосилась. Только пробормотала: «А, это ты». Полагаю, Летиция и не заметила моего отсутствия, очень уж была потрясена.
Ирландец же оглядывал следы побоища взглядом человека бывалого.
- Не при мсье Кабане будь сказано, пушкари -худшие грешники на свете, - сказал он, когда мимо проплыл издырявленный кусок борта. -Метким картечным выстрелом можно за раз отправить на тот свет два десятка людей. А хуже всего, что артиллерист никогда толком не знает, сколько душ он погубил на своем веку. Всем канонирам суждено гореть в аду, уж это точно. Я, конечно, тоже убийца, но по крайней мере твердо помню каждый свой грех.
- Я помню. Вы говорили, что угробили семнадцать душ, - сказала Летиция.
- Восемнадцать, мой дорогой Эпин. Восемнадцать. Однако перед Богом я почти чист, ибо произвел на свет семнадцать новых душ. Когда Лиз из
Сен-Мало разродится, счет выравняется. А в Форт-Рояле мной посеяно еще несколько семян. Коли они взошли, как предусмотрено природой, то я уже квит или даже в плюсе. Б прежние века церковь продавала индульгенции. За деньги можно было искупить любой грех, хоть бы даже смертоубийство. Это, конечно, неправильно. Единственное возможное извинение за столь тяжкое прегрешение - дать новую жизнь вместо отнятой, - с глубоким убеждением заключил рыжеволосый философ.
- Если убил для защиты, это грех простительный, - неуверенно молвила Летиция. Я понял, что она опять вспомнила застреленного разбойника с большой дороги.
- Почему только для защиты? Убивать можно из разных соображений. - Логан удивился. -А если человек тебе здорово мешает? Или, при-кончив кого-то, можно получить солидную выгоду? Но в случае корыстного или заранее задуманного убийства я всегда расплачиваюсь авансом. -Он -с важностью поднял палец. - Чтоб не становиться должником у Всевышнего по столь опасному поводу. Не хватало еще угодить в чистилище из-за собственной непредусмотрительности! Сто или двести лет лизать раскаленные сковородки? С туга покорный!
Вдруг Летиция прервала его.
- Вы что!? - закричала она Дезэссару. - Надо подбирать людей! Места не хватит!
4ело в том, что на соседнюю лодку, подцепив багром, затаскивали сундук, приплывший с какого-то из погибшей кораблей.