Я стукнул клювом по стволу орудия и подал голос, чтоб разбудить девочку. Она встрепенулась. Пс>смотрела на лорда Руперта, с ее уст сорвалось:
- Господи, у него еще и глаза зеленые!
Эта странная, произнесенная спросонья фраза прозвучала испутанно.
- Кто вы, мисс? - спросил больной охрипшим голосом. - Почему вы в мужском платье?
Я обомлел. Летиция тем более.
- Откуда... Как вы догадались? - пролепетала она, тоже по-английски.
Он ответил так, что я понял, а Летиция - нет:
- Я чувствую горько-сладкий вкус полынного ликера, это не мужской напиток.
Она опустилась на колени у изголовья, взяла Грея за руку и пощупала пульс.
- Вы еще не совсем пришли в себя. Это ничего, главное, что вы очнулись.
Лорд Руперт попробовал приподняться, но у него не получилось. С губ сорвался стон, голова бессильно упала на подушку.
Что за чертовщина... Не могу пошевелиться... Я вспомнил. «Русалка» погибла. Мои люди тоже. Почему я жив? Где я?
- Вас спасло чудо, - ответила она, довольная, что речь контуженного становится более осмысленной. - Вы на французском судне.
- Франция - союзница Испании. Если моя страна воюет с испанцами, то, значит, и с вами. Я в плену?
Она кивнула.
- Эго не так важно. Главное, вы живы. Благодарите Господа.
- Если я останусь парализован, то не за что. -Горькая усмешка исказила безупречную линию рта. - Где мы находимся, мисс?
Летиция слегка покраснела, но протестовать против такого обращения не стала.
- Близ какого-то маленького острова. Завтра к утру будем на Мартинике. Вы договоритесь с капитаном о выкупе, и вас освободят. А пока лежите и не пытайтесь двигаться. Я скоро вернусь. Клара, если что-нибудь случится, кричи во всё горло.
Она вышла, а пленник поглядел на меня и вдруг подмигнул.
- Здорово, приятель. Когда ты слетел с небес, я, гйризнаться, вообразил, что ты - ангел смерти.
Я скромно потупил взгляд, чувствуя себя польщенным. За ангела, пускай даже смерти, меня tже-шткогда не принимали.
^Т^рчему она назвала тебя «Клара», боевой то-*з*ритц?
Я слегка дернул головой - вам ли не знать женщин, милорд. Они так ненаблюдательны.
- Черт знает что, - вздохнул Грей. - На этом корабле даже попугай выдает себя за существо противоположного пола.
Несправедливое замечание вызвало у меня возглас протеста. Помилуйте, я же еще и виноват, что оказался «Кларой»?
Нашу беседу прервало появление Легации, которая привела с собой францисканца.
- ..Да, я помню про ваш зарок, - говорила она, входя - Но пожалуйста, ради нашей дружбы, осмотрите больного еще раз. Я не знаю, как его лечить.
Отец Астольф благословил лорда Грея. Тот учтиво поздоровался по-французски и назвал себя, опустив титул:
- Капитан Руперт Грей, к вашим услугам. Вы лекарь, святой отец? Что со мной такое? Я будто отсидел всё тело. Двинуться не могу, только мурашки по коже бегают.
Капеллан попросил его высунуть язык. Согнул-разогнул конечности, зачем-то постучал под коленной чашечкой.
- Or сильного сотрясения произошло временное оцепенение мышц и суставов. Нужно все время мять и растирать члены. Сначала вы не будете почти ничего чувствовать, потом станет больно. Это хороший признак, терпите.
- Бы научите меня, как это делать? - быстро спросила Летиция. - Буду массировать столько, сколько понадобится. Руки у меня стали сильными, вы знаете.
Судя по движению бровей, лорд Руперт был скандализирован этим предложением.
- Благодарю, мадемуазель, но я бы предпочел, чтобы это делал мужчина.
Отец Астольф удивился:
- Вы ему сказали? Но зачем?
- Ничего я ему не говорила. Он догадался сам.
- Вот как? - Капеллан испытующе посмотрел на пленника. - Сударь, никто на корабле кроме меня и капитана Дезэссара не знает этой тайны. Я вижу, что вы человек чести, поэтому объясню вам, в чем дело.
Он коротко рассказал о причинах, по которым госпоже де Дорн пришлось прибегтгуть к маскараду. Грей выслушал, все время глядя на Лети-цию, а потом молвил:
- Тогда прошу прощения за то, что буду обращаться к вам, как к мужчине, сударыня. Если б мой корабль не погиб, я непременно доставил бы вас в Сале. Никогда еще не бывал в Марокко, хотя давно собирался. О тамошних пиратах рассказывают много интересного. И уж, поверьте, я не покинул бы барбарского берега, пока не вызволил бы вашего отца... Впрочем, в моих нынешних обстоятельствах это звучит пустым хвастовством... -кисло закончил он.
Потом отец Астольф, не слушая протестов, снова раздел больного и стал показывать, как делается растирание. Капитан Грей от злости на собственную беспомощность, искусал себе все губы, но поделать ничего не мог. Он лишь попросил, чтобы ему прикрыли «часть тела, вид которой может фраппировать даму», и смирился с неизбежностью.
- ...Сначала мышцы, вот такими продольными и круговыми движениями, чтобы ускорить кровообращение и восстановить чувствительность нервов. Потом сильнее, глубже, чтоб достать до самых мышечных корней. Затем начинайте работать над суставами. От пальцев. Согнули-разогнули, согнул и-разогттули. Будет стонать - не обращайте Внимания. Наоборот, усиливайте нагрузку. И вре-ия от времени протирайте уксусом.
С каким же рвением моя питомица взялась за эту тяжкую работу, едва лишь монах удалился!
Она терла, мяла, крутила и вертела конечности больного, не проявляя ни малейших признаков утомления. Через некоторое время лорд Руперт, вначале смущенно улыбавшийся, побледнел и закусил губу, на лбу у него выступила испарина. Заметив это, Летиция замерла.
- Боже, я делаю вам больно?!
- Это ничего. Святой отец ведь сказал: боль - хороший признак. Если у вас еще есть силы, продолжайте. Только говорите что-нибудь. У вас удивительный голос, он помогает мне почти так же, как ваши пальцы, такие сильные и одновременно такие нежные.
Она покраснела и снова взялась за работу. -Я... я не знаю, о чем рассказывать. Вы капитан, вы многое повидали... А я всю жизнь провела в глуши.
- Расскажите. Я ничего не знаю про такую жизнь. И про вас ничего не знаю.
Он вскрикнул от слишком резкого ее движения и попросил за это прощения.
- Хорошо. Я буду говорить, если вас это отвлекает...
И она послушно начала рассказывать про замок Теофельс. Сначала с запинкой, подбирая слова. Потом свободнее и плавнее.
Я знал, что моя питомица никогда и ни с кем еще не говорила о себе так долго и так откровенно. С отцом? Нет. Во время нечастых своих приездов он больше говорил сам, а она сл\ шала, затаив дыхание, о дальних странах и придворных интригах. С Беттиной? Пожалуй. Но та все время перебивала и переводила разговор на себя - как и большинство подей. Пленник же внимал рассказу Летицни с огромным шггересом, а если и вставлял замечания, то 1акие, которые свидетельствовали о весьма неординарном складе ума.
Например, стала девочка говорить, как замечательно заживут они вдвоем с отцом, когда он вернется из марокканского плена. Пускай они даже останутся без замка и окажутся стеснены в средствах, все равно - это будет такое счастье! Переполненная чувствами, она умолкла, а Грей задумчиво произнес
- Вы очень одиноки. И всегда были одиноки. Я тоже. Но вас одиночество гнетет, а меня радует. Нет ничего лучше на свете, чем любить одиночество. Поверьте мне, ибо я старше и опытнее вас. Если владеешь искусством одиночества, это делает тебя сильным, свободным и бесстрашным.
Меня поразила не сама мысль, а то, что ее высказывает человек, образ жизни которого не должен располагать к рефлексии. Военачальники, капитаны, всякого рода предводители - одним словом, люди действия и быстрых решений - редко пытаются осмыслить мотивы своих поступков. Пожалуй, единственное исключение - император Марк Аврелий, а больше никого и не припомню.
- А как же... любовь? - спросила Летиция. У лорда Руперта нашелся ответ и на это:
- Любовь - это незащищенность, уязвимость, несвобода и постоянный страх за того, кого любишь и кого можешь лишиться. Я много размышлял о том, что это за штука такая - любовь. И, кажется, понял.