— Царапнуло меня в первую очередь то, что молодая, по всем параметрам здоровая женщина после рождения ребёнка остаётся дома, а не выходит на работу. Ну ладно, такое бывает, ничего страшного… Хоть семья и не богатая. Но вот беда, Лия: по приезду в Берлин она тоже не выходит на работу, продолжая заниматься только дочерью. Смею предположить, что Витольд не мог оставить им столько денег, чтобы матери вообще не нужно было работать. Кстати, семья ещё и пособие по потере кормильца получала, плюс социалку. Учительница в Германии работу себе найдёт всегда — у нас с этим проблем нет. Школы, репетиторство, курсы… Но Марта Шульц нигде не числится. Ни официально, ни по налогам.
Он развёл руками и почесал нос — привычка, которая появлялась у него, когда он подходил к главному.
Лия не торопила, ожидая дальнейших слов, Громов встал с дивана и подошел к окнам.
— Все это меня смутило, я начал искать не только вашу Алису, но и следы ее матери. Поехал в Гамбург, в ту школу, где она работала до замужества и до рождения дочери. Поспрашивал сторожил. И вот тут действительно начались чудеса. Шульц, урожденная Штаймер, действительно работала в школе, преподавала в младших классах. Ее вспомнили пара коллег, и даже нашли мне общие снимки. Сравни, Лия, — он открыл на ноутбуке файл, где были приложены две фотографии: одну он получил от Алии — девочка и женщина на фоне Бранденбургских ворот, а вторая — сделана в школе — две женщины около кучки детей.
— По указанию фрау Мёллер, — прокомментировал Свен, — та женщина, что справа — фройляйн Штаймер…. То есть будущая Марта Шульц.
Лия ощутила, как Вадим в два шага оказался у неё за спиной и наклонился через неё к экрану ноутбука. Его дыхание коснулось её влажных волос, рука опёрлась о спинку кресла рядом с её плечом — не касаясь, но так близко, что тепло его тела ощущалось даже сквозь халат. Она замерла, не поворачиваясь.
Обе женщины были в чем-то похожи — темноволосые, тонкие, среднего роста, но на этом сходство и заканчивалось. Разные черты лица, разная улыбка. Около уха заматерился Громов.
На экране снова возникло лицо Свена — он явно собирался продолжить, но вдруг замер, увидев Вадима.
— Эээ… — Свен замолчал на полуслове, приподняв бровь. — Простите…
— Свен, это — Вадим Громов, — тут же, вздохнув про себя, представила мужчин Лия, — он, — на секунду она замялась — муж…. Бывший муж Алисы.
— Соболезную, — суховато отозвался немец, окидывая Громова оценивающим взглядом. Тот выпрямился и ответила так же сухо:
— Спасибо. Похоже я знал о своей жене меньше, чем хотел бы…. — взял кресло и подвинул к Лие, садясь почти в плотную и уже не таясь, положив свою руку на подлокотник ее кресла.
— Бывает… — Свен вопросительно посмотрел на Алию, та поморщилась, как от зубной боли, и попросила продолжать.
— Как видишь…. Видите, — поправился немец, — эти женщины хоть и слегка похожи — но точно два разных человека.
— Не могло быть ошибки, Свен? — тихо спросила Лия. — Фото старые, качество…
— Лия, мне дали несколько фотографий, — терпеливо ответил он. — они все есть отсканированными, я их тебе отправлю, но там явно видно, что две Марты — два разных человека. Разные черты лица, разрез глаз, даже форма ушей отличается. Я наложил фото друг на друга в программе — совпадений по ключевым точкам меньше шестидесяти процентов. И знаешь, что самое интересное? Следы настоящей Марты Штаймер обрываются в 1987 году. Её нигде нет после этого. Она просто пропала. А поскольку была одинокой сиротой — родители погибли в автокатастрофе в 1965-м, — никто особо не удивился и не искал. Близких подруг не было, в школе только приятельствовала с коллегами. Фрау Мёллер сказала, что Марта очень хотела переехать в Берлин, поэтому, когда подала заявление об уходе — никто не держал, не расспрашивал. А про Витольда Шульца они вообще впервые услышали от меня, Лия. Ни свадьбы, ни праздника, ни слухов — ничего. В местной больнице и роддоме никто не помнит о рождении Алисы в те годы. Хотя, конечно, столько лет прошло… записи могли потеряться.
Свен сделал паузу, отхлебнул из кружки.
— Но вот что точно странно: с 1987 по 1998 год Марты словно не существовало в природе. Ни налогов, ни медицинских карт, ни регистраций, ни путешествий, ни выездов за границу. Алиса не ходила в садик и в школу — её нет в базах детских учреждений ни Гамбурга, ни Берлина того периода. Её не помнят в органах опеки, хотя по закону они должны были проходить проверки, если ребенок не ходит в детский сад. Полная пустота. Понятно, что Алиса могла находиться на домашнем обучении, это не запрещено, но в больницы-то она должна обращаться! И да, по документам она проходила мед осмотры раз в год, но в реальности девочку никто из врачей не помнит. То есть по документам — она есть, а в реалии — ее нет. Ни ее, ни ее матери.