— Алиса погибла через месяц после того, как наняла Марию…. Хотела что-то мне сказать….
Метов вздохнул.
— Вадим, возможно, твоя жена начала понимать, кто поселился в вашем доме. Испугалась по-настоящему — не за себя, а за вас, за девочек. Решила рассказать тебе правду — всю, или часть. И… не успела. Судьба. Кисмет, как говорят на Востоке…
— В 2018 началось мощное наступление на ИГИЛ* — было не до девчонок, да и твоя младшая была слишком мала, — продолжил Всеволод, потирая седые виски. — Твоя няня все это время медленно, но верно обрабатывала малышек, под видом сказок, легенд, мечтаний о семье. 2019 — тоже самое. 2020 — старик обретает поддержку ХТШ** и понимает — пришла пора. Старшей крохе — 11 лет, самое время сватать… — старик потер сердце. — Адам, приближенный к Юсупову, отвечает за операцию, продумывая все от маршрута, до легенды в случае задержания Марии. А дальше происходит непредвиденное. Рок — не иначе. Мария на грани провала нос к носу сталкивается в Лией — последней, с кем бы хотели столкнуться эти люди. Наша девочка, движимая эмоциями, добротой и крайней самоуверенностью, граничащей со склонностью к суициду, отдает мерзавке машину, давая возможность скрыться. В бардачке Мария находит визитки, одну из которых передает в поезде Людмиле. Та на прямой связи со своим куратором или близкими ему людьми передает информацию. И тут Алиев хватается за голову, сердце и яйца… В нем, помимо всего, бурлит и личная ненависть к проклятой неверной, которая мало что опозорила род, так и уничтожила его. Он моментально меняет легенду для Марии, в случае поимки. Алия должна пострадать, должна быть уничтожена — как морально, так и физически. Для исполнения приговора отправляют еще одну женщину — Гаджиеву. Но, увы, ты снова ускользаешь от убийства чести, а сама Гаджиева получает тяжелую травму. Остается лишь одна ниточка — Людмила. Связная. У которой явно есть прямой выход на руководителей. И ее убивают. Максимально снижая вероятность опознания — мало ли трупов по российским лесам находят….
Лия и Громов молчали, переваривая картину, которую нарисовал им старик. В кабинете было тихо — только тиканье часов на стене и далёкий шум машин за окном. Лия чувствовала, как холод пробирает до костей — не от температуры, а от того, как всё сходилось: ниточка за ниточкой, смерть за смертью.
— Сестра Людмилы сказала, что у нее был друг… Адам… с Кавказа, — голос Громова звучал глухо.
— Мы думаем, — Метов налил себе воды из кулера, — что Алиев сейчас может находится на территории России. Девчонки… — он отпил воды, — как ни крути, для старика сейчас имеют приоритет.
— В моем окружении есть еще один эмиссар, так? — поднял голову Вадим.
— Уверен в этом, — кивнул Метов. — Кто-то должен контролировать ситуацию изнутри. Понимать твои передвижения. Передавал нужную информацию Марии….
— Я приказал начальнику своей СБ проверять всех и вся. Особенно — одиноких женщин в моем окружении. Но это десятки человек…
— Мы подключим своих людей, — кивнул силовик. — Нам кровь из носа эту падаль надо взять. Если исходить из того, что вы нам передали — они работают у нас под самым носом. Эта… квартира… операционная. Варвары, мать их….
— Это могли быть просто представители диаспоры… — глухо пробормотала Лия, не поднимая глаз. Голос её был полон горечи. — Вам-то хорошо известно, что эту процедуру всё ещё проводят! В Подмосковье, в Дагестане, в Ингушетии — тихо, в квартирах, бабки-повитухи, без анестезии. И никто не вмешивается — «традиция», «внутреннее дело». Так?
Воронов переглянулся с Метовым, но ничего не сказал. Да и что можно было сказать на это обвинение? Он только кивнул.
— Вы будете сейчас под охраной наших людей… Алия, — Воронов снова глянул на нее, — вы хотели еще, чтобы пришел лингвист — спец по восточным языкам?
— Да, — кивнула она, доставая из кармана распечатку фотографии, — это передала нам… — она запнулась. — Да не важно кто. Гаджиева перед смертью нацарапала эти каракули. Я вертела и так и этак, но я не спец по языку.
Метов, повинуясь короткому кивку Воронова, вышел в коридор и громко позвал кого-то… Через минуту на пороге возник совсем ещё молодой парень — лет двадцати пяти, не больше: в толстых очках в чёрной оправе, джинсах и безразмерном сером свитере, который висел на нём мешком. Светлые волосы растрёпанными прядями падали на лоб, в руках — потрёпанный рюкзак. Выглядел как студент-ботаник, а не сотрудник спецслужбы.