— Ты ошибаешься, Марго, — она заставила себя говорить ровно. — Моя мама с радостью познакомиться вами, как только твой папа разберется со всеми проблемами…. Она будет рада знакомству, она уже знает вас обеих, и ждет, когда будет можно вас увидеть.
— Завтра? — подняла глаза девочка. — Она может приехать к нам завтра. Она же твоя мама, а ты…. — она вдруг осеклась и побледнела. — Лия, а ты?
Губы женщины пересохли от взгляда этих тёмных, умных глаз, в которых разгоралось понимание — быстрое, болезненное, как у взрослого: что Лия в этом доме тоже не навсегда, что она пришла помочь, а не остаться, что однажды может уйти, как уходят все, кто появляется в их жизни. Маргарита тяжело задышала — коротко, прерывисто, засопела носом, пытаясь сдержать слёзы, которые уже блестели на ресницах.
— Ты… ведь… уйдешь… — прошептала девочка. — Уйдешь, как мама…. Ты… — она вдруг резко вскочила с дивана. — Ты… — ее губы дрожали.
— Маргаритка, — Лия протянула к ней руку, но та отскочила в сторону. Адриана развалила очередной домик из кубиков, а Всеволод, поднял голову, сразу ощутив изменения в комнате.
— Ты уйдешь… — шептала девочка едва слышно, — ты…
— Послушай, Марго, — Лия встала, — пока я с вами… и…
— И все! Как только папа не сможет тебя держать — ты уйдешь! Так ведь? Так?
Она резко развернулась и вылетела из гостиной.
— Твою… — сквозь зубы прошипела Лия.
— А чего ты ожидала? — Всеволод подошел к ней. — Малышка у тебя умненькая, неужели ты не думала, что она поймет? Это Ади еще ничего не понимает…. Она-то тебя уже своей считает. А Марго все просекла. Или ты считала, что только у тебя есть чувства? Что только ты умеешь любить?
Лия закрыла лицо рукой, ничего не говоря.
— Цугцванг, Лия, — вздохнул Всеволод, собираясь домой. — Цугцванг.
Когда женщина поднялась в детскую — Марго не спала. Лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Лия осторожно села рядом — матрас прогнулся чуть, она положила руку на спину девочки — тёплую, через тонкую пижаму, и погладила.
— Марго… Я люблю тебя. И Ади люблю… — начала она тихо, голос дрогнул, слова шли тяжело, как через силу.
— Тогда останься с нами! — Марго резко повернулась — лицо красное, глаза опухшие, но взгляд прямой, взрослый. Она села, обхватив колени руками. — Останься!
— Не могу, малышка. Есть такие обязательства… Такие… — Лия запнулась, слова застревали в горле. Как объяснить ребёнку то, что сама едва понимала?
— Почему?
— Потому что, Маргаритка, я не…. Ваша мама, — наконец-то она это сказала.
— Мы тебе не подходим?
— Да не в этом дело…. — Лия не могла найти слов. — Марго, я всего лишь… — а кто она? Наемница? Пленница? Временный союзник?
— Кто? — вскинула мордашку Маргарита. — Ты не няня, как была Мими, ты не работаешь на папу. Лия, я знаю, что такое наёмные работники! Я не дура! Но тебе папа не платит! Ты не уборщица, не охранник. Ты… ты с нами. Всегда. Почему ты не можешь остаться?
— Потому что у меня есть свои обязательства, Марго. И есть своя жизнь…
— Ну тогда и уходи! Убирайся! — девочка схватила подушку и бросила в Лию. — Уходя прямо сейчас!
— Марго…
— Уходи, Лия. Мы тебе не нужны! И… — она заплакала. Горько и отчаянно.
Лия молча обняла девочку, ломая слабое сопротивление.
— Малышка… я буду рядом, когда буду тебе нужна, — обещание сорвалось с губ быстрее, чем Лия смогла подумать. — Я помогу стать сильной… я…
Марго только отрицательно закрутила головой. И отвернулась, зарываясь носом в подушку.
— Уходи, Лия, — глухо приказала она, и в ее интонации отчетливо послышались отцовские властные нотки. — Уходи. Ты всего лишь временная прислуга!
Алия дернулась, как от пощечины. Обиды не было — было больно. Настолько больно, что дышать стало трудно.
Она осторожно прилегла рядом, обняв девочку руками. И та тихо плакала, не скрывая слез и отчаяния. Лия молчала, сама едва сдерживая слезы.
А после, когда Марго уснула, наплакавшись, тихо ушла к себе. В своей комнате она забилась под одеяло, как раненый зверёк — свернулась калачиком, обхватив колени руками, уткнувшись лицом в подушку. Сон приходил короткий, рваный: то забывалась на полчаса, то вскакивала с кровати — сердце колотилось, в ушах стоял голос Марго: «Ты уйдёшь… как мама…». То тихо плакала во сне — слёзы сами катились по щекам, оставляя мокрые дорожки на подушке, то звала кого-то — шёпотом, бессвязно. Просыпалась от собственного голоса — хриплого, чужого — и снова засыпала, чтобы через час повторить всё сначала.