— Боже, Вадим… — она откинула одеяло — резко, не думая о холоде, — и посмотрела на его ноги: там тоже местами кожа покраснела, лоснилась от мази, были видны следы ожогов — не глубокие, но обширные, как от вспышки или горячего воздуха.
— Не страшно, — усмехнулся он — криво, но искренне, пытаясь разрядить воздух. — Лия, — он поймал её за руки — быстро, но нежно, притянул к себе, обнимая за талию. Она тяжело дышала, глядя на него — глаза в глаза, дыхание сбивалось от боли за него, от облегчения, от всего сразу. — Лия, я врач, не забывай. Со мной всё в порядке, правда. И с Артемом тоже, — опередил её вопрос, чувствуя, как она уже открывает рот. — Лёгкие ожоги, не более того. Дом загорелся при штурме...
— Ты что, участвовал в штурме? Ты совсем идиот? — она не сдержалась, толкнула его в плечо плечом. И вдруг неосознанно, всего на несколько мгновений уперлась лбом в его шею.
— Лия, я не участвовал в штурме — кто бы меня туда пустил? Я просто оказывал помощь... своим, — добавил он, чуть сильнее сжимая ее, обнимая.
— А?.. — Алия посмотрела ему в глаза, — эти...?
— Сдохли, — абсолютно спокойно и абсолютно ровно ответил Громов, не моргнув, не отводя глаз. В голосе не было ни триумфа, ни сожаления — только факт, холодный и окончательный. — При штурме в живых никто не остался. Юсупов сопротивлялся до последнего — застрелили на месте. Алиев… сгорел напрочь. Дом старый, проводка, бензин — вспыхнуло всё мгновенно. Даже опознавать нечего.
Лия смотрела прямо в лицо мужчины, он отвечал ей тем же. И она поняла все — слова были не нужны. Потому что поступила бы ровно точно так же.
— Значит, все? — закрыла глаза, выдыхая.
Громов медленно кивнул.
Молчали очень долго, думая каждый о своем.
— Спасибо… — вдруг вырвалось у обоих одновременно. И оба невольно улыбнулись друг другу.
— Знаешь… — Лия встала с кровати, — собакам — собачья смерть…. Рада, что они больше никому не причинят зла… А Диана…
— Сядет, — согласно кивнул Вадим, — очень и очень надолго. Лия… — начал он, но она обернулась к нему и перебила.
— Отдыхай, Вадим. Я пойду к девочкам, а ты….
— Лия, послушай…
Она не хотела слушать. И не была готова к разговорам. Облегчение смешивалось со страхом и усталостью, с нежеланием ни о чем говорить.
— Потом поговорим, — быстро скользнула в душ и закрылась на замок — знала, что Вадим попытается зайти — слишком хорошо его изучила.
Но он не вошел. И даже не попытался это сделать. Когда она вышла из душа — его уже не было в комнате, как и его разбросанной одежды. Только постель ещё хранила тепло его тела, простыня была смята там, где он лежал, и подушка — с вмятиной от его головы. Казалось, что он вдруг всё понял, отступил, устал — или просто дал ей пространство, которого она всегда требовала, но теперь оно жгло холодом.
Они жили бок о бок, они завтракали, обедали и ужинали вместе. Они вместе услышали от Маргариты робкое желание вернуться в школу, и вместе, не сговариваясь радостно приняли эту новость. Только рука Вадима, лежавшая на столе, вдруг скользнула и накрыла ладонь Лии — тёплая, тяжёлая, пальцы сжали её — крепко, но нежно, переплелись на миг. Лия руку не отняла, не отдёрнула — позволила, почувствовав, как тепло разливается по телу. А после Вадим отпустил — медленно, как будто с сожалением, и вернулся к разговору с девочками.
Он не приходил вечерами — напрасно она закрывала двери на замок, ожидая стука или скрипа. Даже не подходил к её комнате, довольствуясь тем временем, которое они проводили, укладывая девочек спать: вместе читали сказки, вместе целовали в лоб, вместе выключали свет. А потом он уходил — в свою комнату, тихо, без слов.
Лия лежала ночами одна — глядя в потолок, слушая тишину дома, и не понимала: облегчение это или боль. Он дал ей пространство. Но пространство теперь казалось слишком большим. Понимала, что должна уже принять решение — и оттягивала этот момент. Еще день, еще вечер.
Мягкий, пушистый первый снег медленно и неотвратимо укрывал сад. Он еще был робким, таял, стоило ему только коснуться земли или ветки деревьев. И все же одна за другой снежинки побеждали осеннюю грязь и слякоть.
Лия вздохнула, сидя на подоконнике и глядя на заходящее солнце.
Опасность ушла, отступила, канула в небытие, однако вместо облегчения, уже три дня Лия ощущала только тупое опустошение и усталость.
Тихий стук прервал размышления. Она подняла голову от ноутбука на коленях, куда на почту Всеволод отправил отчет Шилова, который должен был рассматриваться через несколько дней.