— Спасибо, Арина, — пробормотал тот.
— Она хорошо кофе варит? — не удержалась от укола Лия. — Ничего не путает?
Шилов вздохнул, навалившись на стол одной рукой.
— Документы ничего не меняют, Алия, у меня по-прежнему большая часть компании.
Алия не ответила. Она медленно встала, каблуки её туфель глухо стукнули по паркету, и подошла к стене, где в строгом ряду висели рамки. Пальцы её скользнули по холодному стеклу, словно она прикасалась не к наградам, а к жизни компании, к ее душе. Международные награды, сертификаты об участии в глобальных правозащитных проектах, награды правительства Москвы и Российской Федерации. На некоторых еще стояло имя Андрея, но часть была получена уже после его смерти.
— Я и не собираюсь это оспаривать, Роман, — наконец она повернулась к хозяину. — Ты отличный генеральный директор. Рада, что у твоей сестры хватило мозгов оставить тебя на твоем месте. Но с этого дня я бы хотела получать отчеты о деятельности компании каждый квартал. Это возможно?
— Хочешь войти в руководство, Алия? — вздохнув, спросил он, и тут она заметила, что на его пальце так и нет обручального кольца.
— Нет… — подумала и покачала головой. — Нет. Мы с твоей сестрой не уживемся на одной территории, ты это понимаешь, не так ли?
Роман перевел дыхание и молча кивнул.
— Твои связи в Европе могли бы серьезно помочь компании, — наконец, подумав, заметил он, понимая, что Алия пришла не воевать, а договариваться. Оценил ее умение вести диалог.
— Я подумаю, — кивнула она.
Он откинулся на кресле и посмотрел на нее очень и очень внимательно.
— Есть ведь еще что-то, не так ли, Алия?
— Да. — Она раскрыла кожаную папку и аккуратно положила на стол несколько документов с гербом фонда. — Я хотела поставить тебя в известность первой. Сегодня утвержден пакет, согласно которому я назначена постоянным членом наблюдательного совета благотворительного фонда семьи Резник — на место Всеволода Михайловича.
Лицо Романа на миг окаменело, а потом он отчаянно покачал головой.
— Алия…. Это подло, со стороны Всеволода… как же это подло….
— Что именно? — приподняла бровь Лия, ощущая, как внутри поднимается злоба, но моментально усмиряя ее.
— Этот фонд — наследие Андрея, — Роман сжал зубы так сильно, что скулы выступили. — Ты понятия не имеешь ни о его управлении, ни о финансировании. Ни о том, какие программы он курирует. Ни о том, какие обязательства на нас висят.
— Так говоришь, точно тебе есть дело до благотворительности, — фыркнула Алия. — Не ты ли считал общественную работу Андрея всего лишь бесполезной тратой ресурсов?
Роман смотрел прямо на нее своими зелеными глазами.
— В чем-то ты права, Алия, — наконец, признал он. — Я действительно так считал. Но фонд… это то, во что верил мой друг. И я не только сохранил его, но и вывел на федеральный уровень, а это было не просто, поверь.
— Верю, — кивнула Лия. — Охотно верю, Роман. И факт того, что ты — отличный руководитель — не оспариваю. Но это ничего не меняет. Я прошу предоставить мне доступ ко всей документации фонда за последние пять лет. О источниках финансирования, проектах, структуре, грантах и прочем.
Роман встал, облокотился на спинку кресла и какое-то время собирался с мыслями, стараясь удержать голос ровным:
— Алия, у тебя нет опыта работы именно в наших условиях. Да, я не оспариваю, — он поднял ладонь, будто предотвращая её реакцию, — последние семь лет ты занимала серьёзные должности при ООН и Красном Кресте. Это огромный опыт. Но ты не понимаешь, что такое благотворительность в российских реалиях, тем более — правозащитная. Там у тебя были гранты, мандаты и международное право. А здесь? Здесь каждый шаг — это хождение по минному полю.
Ты не знаешь, как писать отчёты в Минюст, чтобы тебя не признали «иностранным агентом» по одному неверному слову. Не представляешь, как общаться с проверяющими из прокуратуры, которые придут потому, что кто-то написал на тебя донос за помощь «нежелательной организации». Ты не чувствуешь, где та грань в формулировках, за которую хватаются, чтобы приостановить деятельность.
У тебя нет связей в органах, тех самых, неформальных, которые иногда позволяют решить вопрос не официально, а человечески. Нет понимания, с какими СМИ можно говорить, а с какими — ни в коем случае, чтобы не навлечь на фонд волну негатива. Ты не работала с нашими донорами, которые боятся перечислять деньги, потому что их тут же начнут прессовать. И ты не видела, как разваливаются проекты, когда неправильно заполняешь форму в отчёте для ФСБ.