Квартира была холодной, не смотря на батареи, пустой, безжизненной. Дорогая, строгая обстановка, которая разительно отличалась от кричащей роскоши дома Вадима. Она прошла в свой кабинет не раздеваясь. И только тогда поняла, что неуловимым образом это место напоминает кабинет Вадима — дерево, функциональность, деловой уют. Глаза скользнули по деревянной поверхности стола — фотография, где она и Андрей улыбались друг другу чуть сдвинута, стоит не так, как оставила она ее. Угол рамки был повёрнут на пару сантиметров влево, как будто кто-то брал её в руки, смотрел, ставил обратно.
В спальне книги, оставленные на тумбочке — «Рассказ Служанки» и стихи Гамзатова тоже лежали не правильно. Она прошла внутрь — медленно, включила свет: лампа на прикроватной тумбочке осветила комнату мягким, тёплым светом, но всё равно было холодно — не от температуры, а от пустоты. Кровать заправлена — уборщица приходила, — но подушка чуть смята, как будто кто-то сидел. Или лежал.
Дверца шкафа открыта — оно и понятно, тот, кого Вадим посылал за футболкой для Марго открывал его.
Или, возможно, здесь побывал сам Громов.
При этой мысли она снова едва не заплакала. Схватила сумку и с размаху бросила ее об стену. Одежда выпала на пол, ноутбук тихо стукнулся о ламинат.
Зазвонил телефон: настойчиво и зло.
— Да! — рыкнула она в трубку.
— Ты что творишь, идиотка? — злой голос Артема ворвался в тишину квартиры. — Ты что вытворяешь? Ты какого хера такое делаешь?
— Да иди ты…. Достали!
— Лия, — он явно старался взять себя в руки. — Вадим сам не свой, рвет и мечет. Он же просил тебя остаться на некоторое время еще. Ты совсем ума лишилась?
— Хватит, Артем! Я не маленькая девочка, оставьте меня уже оба в покое! Я сама могу справиться со своими проблемами. С вами все вопросы решены и закрыты, ясно?
Артем молчал. В трубке было слышно только его злое дыхание.
— То есть тебе совсем все равно, что будет завтра с девочками, так? — ровно спросил он.
— Нет! — закричала она, — нет! Только хватит ими манипулировать! Ими, мнимой угрозой, вашими плюшками и информацией! Я вам больше ничего не должна! Слышишь? — она рыдала в голос и не замечала этого, — слышишь? Хватит! Мать вашу!
С криком отключила телефон — кнопка нажата резко, трубка полетела на кровать, экран ударился о матрас. Лия упала рядом — на кровать, лицом в подушку, трясясь точно в ознобе: плечи вздрагивали, дыхание сбивалось, слёзы лились без остановки. То впадала в истерику — кулаки сжимались, тело корчилось от рыданий, — то затихала — на миг, выдохнув прерывисто, но потом снова — волна за волной. Пока сознание не отключилось совсем.
А потом пришла тишина. Звенящая и холодная в теплом пространстве не жилой квартиры. Лия сидела на полу и смотрела в одну точку. Солнце перевалило зенит, а она даже не умылась, не расчесала волосы. Сидела и пила водку, оставшуюся у нее в холодильнике. Не много, грамм 50. Чтоб согреться.
И не могла, потому что снова ушла. Снова сбежала, предав двух маленьких девочек.
От осознания этого на душе стало совсем пусто — как выжженная земля, где ничего не вырастет. Мысли о Вадиме вызывали дикую головную боль: злость — на него, на себя; отчаяние — от того, что он прав; недоверие — к его словам, к его любви; обида — на то, что он вскрыл её так точно, без жалости.
Ему удобно с ней. Ему нужна её сила — как и другим. Он никогда не сможет любить её так, как любил Андрей — без остатка, без детей, без прошлого. Она всегда будет на втором месте — после девочек, после памяти об Алисе. Она всего лишь замена — удобная, сильная, та, что поможет вырастить детей, закроет дыру в доме. Не любимая. Не единственная. Просто… нужная.
А ты любить умеешь? — всплыли его слова.
Она замотала головой.
Если бы любил — приехал! Если бы любил — удержал! Все это только слова, только слова. Красивые и не нужные. Свен тоже говорил о любви, но ничего не сделал там, у ворот Аль-Холя. НЕ схватил ее за руки, не заставил смотреть на себя. Молча кивнул и ушел. Как уходили и другие, поджав губы, принимая ее стену и даже не делая попыток что-то изменить.
Встала покачиваясь — нужно привести себя в порядок. Едва не упала на кровать — со вчерашнего дня у нее ни крошки во рту не было, только водка.
Тихо засмеялась, глядя на свои тонкие, белые запястья с голубыми прожилками вен. Завтра она снова вернется к делам, вытравит из души эту боль, загонит ее в самый угол. Раздавит Шилова, уничтожит Есению. Наконец-то, она это сделает. Наконец-то сбросит маску цивилизованности и врежет гадине, убившей Андрея от души. Не пожалеет ни ее, ни ее отродье — будь они оба прокляты.