В темноте леса и далёких огоньках железной дороги — красных, мигающих, — она даже не видела того, кто тащил её: только силуэт, тяжёлое дыхание, грубые руки в перчатках. И только когда он швырнул её на одну из могил — резко, без церемоний, спиной на холодный камень, — крошечный язычок огня из зажигалки осветил знакомое угрюмое лицо: чёрная борода, чёрные глаза, глубокий след от ожога по всему лбу — рваный, красный, свежий, осунувшиеся черты лица, дешёвая одежда — куртка, свитер, всё простое, но в глазах — ненависть.
Ужас, первородный и отчаянный, затопил Алию изнутри — Адама она узнала моментально.
Он неторопливо закурил, затянулся и присел перед ней на корточки.
— Узнала, да?
Лия тяжело дышала, не в силах пошевелиться. Холод и страх намертво сковали все тело.
— Ну вот и все, — сказал он. — так и знал, что рано или поздно ты сюда притащишься…. Осталось последнее дело….
И женщина вдруг чётко осознала — он прав. Помощи ждать неоткуда. Вечер, почти ночь, кладбище поздней осенью — ни души, ни машин, ни случайных прохожих. Даже если кто-то пройдёт по главной аллее — не услышит, не увидит. Адам спокойно достал из кармана тонкий нож — длинный, острый, сверкнувший в тусклом свете далёких огней, как улыбка смерти.
Резко, не церемонясь, схватил Лию за волосы — боль пронзила голову, она выгнулась — и поставил спиной к себе, открывая беззащитную тонкую шею. Лезвие коснулось кожи — холодное, лёгкое, но она почувствовала, как по спине побежали мурашки.
— Ты опозорила род и уничтожила его, — тихо сказал он ей в ухо, дыхание его обжигало кожу. — Ты заслуживаешь смерти, чтобы смыть наш позор. Честь требует крови.
Лия закрыла глаза, ожидая боли, но слышала только молитву на арабском.
А потом вдруг глухой щелчок, быстрый и точный. Державшая ее рука дернулась, больно задев шею, по которой побежала тонкая струйка крови, а после обмякла и разжалась.
Она захрипела, забилась и обернулась, с ужасом глядя на распростертое тело, бьющееся в предсмертных конвульсиях.
— Не пиздеть надо, а убивать, если решил, — раздался рядом знакомый голос, из тени деревьев вышли три фигуры.
— Не… — прохрипел Адам, кровь пузырилась на губах, рука его тянулась к шее, где была аккуратная дыра. — уби…. Нужен….
— Нет, — холодно ответил Вадим, подходя ближе, не отрывая взгляда от умирающего. — Не нужен.
И нажал на курок второй раз — спокойно, точно, навсегда закрывая этот вопрос. Голова Адама дёрнулась — раз, и замерла. В голове появилось ровное, аккуратное отверстие — кровь потекла тонкой струйкой по снегу.
Лия дёрнулась — от выстрела, от всего — тело её тряслось, слёзы хлынули снова.
— Артем, приберись тут, — велел Громов второй фигуре, убирая оружие в кобуру — спокойно, как будто это была рутина. И присел перед Лией как за минуту до этого Адам.
— Что, — вздохнул он тяжело, глядя на неё сверху вниз, на её бледное лицо, на кровь на шее, на слёзы, что катились по щекам, — опять, да?
Горячие пальцы его — грубые, но осторожные — с силой содрали пластырь с её губ: кожа вспыхнула болью, но воздух наконец ворвался в лёгкие — резко, прерывисто.
— О боже… — Лия задыхалась, кашляя, слёзы лились безудержно, голос её был хриплым, еле слышным от ленты и страха. — Боже мой… он… жив… Жив…
— Был, — спокойно поправил Вадим, не отводя глаз, наблюдая, как Волков и его водитель — молчаливые, профессиональные — быстро разворачивают чёрный полиэтилен, оборачивают тело Адама, убирая следы: кровь в снегу засыпают свежим, оружие прячут. — О чём я тебя предупреждал.
— Ты сказал, что он… он сгорел, — задыхалась Лия в слезах, пытаясь сесть, но руки за спиной — стянутые строительной стяжкой — не давали, запястья жгло от пластика, впивающегося в кожу.
— Я сказал, что опознание трупов еще ведется. И просил тебя не ездить без охраны, Алия! — он не спешил освобождать ей руки. — Но как всегда, ты никого не слушаешь кроме себя, — зло прошипел Громов.
Лия не ответила, тяжело дыша, задыхаясь от пережитого ужаса.
— Как… как ты понял, где я?
Громов фыркнул.
— Ты ж гордая. Мой подарок даже в руки не взяла… новый телефон, — пояснил на недоуменный взгляд, — так и оставила в комнате. А на старом я тебе давно программу слежения установил. Еще когда он мне только в руки попал.
— За… зачем? — прошептала Лия.