— На случай, если ты сбежать из-под моего крыла решишь, — пожал плечами Громов и сел на поваленное дерево. — Артем…. я там свежую могилку видел…
— Да, — согласился Волков, — туда и положим. Какая разница, один там труп или два будет.
— Вадим… — прошептала Лия, — помоги мне… руки….
Громов не пошевелился на своем месте, наблюдая, как уносят труп Адама.
— Вадим… — снова позвала Лия, — руки…
— А зачем? — вдруг спросил он, поворачиваясь к ней.
— Что, зачем? — она шмыгнула носом.
— Зачем тебе руки освобождать, Алия? — приподнял Громов бровь. Холодно и равнодушно.
Лия замерла, не поверив своим ушам.
— Громов… ты в своем уме? — от холода ее начинало трясти.
— Я в своем, Лия. А ты? Я просил тебя не уезжать? Просил. А ты что сделала? Забила на мои слова, на мое предупреждение, на мою просьбу.
— Громов! Ты сейчас отношения выяснить решил? — она дернулась всем телом, — Здесь?
— Почему нет? — ответил он тихо, спрыгнув с дерева и снова присев на корточки перед ней — близко, глаза в глаза. — Хорошее место. Как раз для тебя. И могила Андрея недалеко — можешь поговорить с ним, если хочешь. Он-то тебя всегда понимал лучше.
— Вадим… — она старалась успокоиться, но получалось не очень, — прошу… мне холодно….
— Знаю. Не май месяц. Только сама подумай: я сейчас перережу тебе стяжки, возьму тебя на руки и донесу до машины — у тебя, похоже, нога сломана. А дальше что? Через месяц ты опять сбежишь и снова найдешь неприятности, снова подставишь свою шею под топор? И снова, Лия, и снова, и снова.
— Вадим…
— Заткнись и слушай, иначе я снова тебе рот заклею! И снова, Лия все, кто тебя любит будут ночей не спать, снова ждать, надеяться, что у тебя хоть остатки совести проснутся и ты позвонишь…. Снова ложные надежды, боль, страх. Снова твоя мама будет плакать, у Всеволода начнутся проблемы с сердцем. Я никогда, слышишь, Лия, никогда больше не подпущу тебя к моим девочкам — пусть они лучше тебя сейчас потеряют, чем несколько раз. А сам я буду сильнее и сильнее уходить в работу, чтобы хоть как-то забыть тебя, гребанная эгоистка. Не думать, умрешь ты или выживешь!
— Громов… — Лия не могла поверить, что все это происходит с ней, дернулась, стараясь освободиться и застонала — стяжки впились в кожу сильнее.
— Открою тайну, Лия, — холодно продолжал Вадим, — я встречался с твоей мамой несколько раз. Она сама нашла меня, когда тебя в СИЗО посадили. Приехала в больницу, ворвалась ко мне в кабинет. Кричала, плакала, умоляла… сильная женщина.
У Лии задрожали губы.
— Потом я сообщал ей о ходе дел… ты-то ведь не сподобилась…
— Я не хотела, чтобы она волновалась!
— Ты не хотела, чтобы она вообще существовала, Лия! Она — твоя мать! Как же мне хочется сейчас тебя снова покалечить! Вбить в твою дурную голову основы жизни! Не доходит через слова, может через задницу дойдет! Но нет, ты только окрысишься. Снова сравнишь меня, бездушного урода, с Андреем. И снова я проиграю.
— Вадим…
— Заткнись, я сказал. Плевать, Алия. Тебе плевать на всех нас. На то, что я люблю тебя, что ночь не спал, отслеживая все твои перемещения. Видел, что ты поехала сюда, хотел поговорить, когда выйдешь — тебе нужно было побывать на могиле. Но прошло несколько часов, а тебя все не было. Срать ты хотела даже на свою ногу, которой противопоказано столько времени на холоде быть. Так вот, любимая, время любви и нежности прошло. Хочешь умереть — умрешь. Сегодня ночью обещают минус десять. Ты просто замерзнешь здесь. Тихо уснешь и не проснешься. А твое тело я отнесу на могилу твоего мужа — там и будете вместе лежать.
— Вадим, — Лию затрясло так, что зуб на зуб не попадал, — ты не сделаешь…. Нет…
— Проверим, Лия? Лучше так, чем снова замкнутый круг начнется. Лучше хоть какая-то определенность для всех, чем постоянные качели: вернешься или нет, погибнешь или выживешь… Ночи без сна, нервные срывы…
— Вадим…. — слезы катились по щекам, — я не верю…
Громов только приподнял одну бровь.
— Это убийство, Вадим…
— Да. Это эвтаназия, Лия. Ты получишь то, к чему так стремилась все эти годы. Вместо жизни — получишь смерть.
— Ты просто бесишься, что я не с тобой… что не люблю тебя!
— И это тоже. Считай, что оскорбила гордость собственного вибратора, и он тебе мстит. Ах, да, Лия, у вибраторов-то нет гордости. Они ж только вещи. Как я… использовала и выбросила на помойку. Интересно, большая у тебя коллекция?
— Вам можно, а нам женщинам — нет? — от злости и холода ее голос срывался, охрип.
— Поговорим о женской эмансипации? В принципе, почему нет. Скоротаем время.