31 декабря уложив девчонок днем поспать, Лия готовила свой дом к приходу мамы и Всеволода. Вадим, читавший перед этим девочкам сказки, и сам заснул вместе с ними — будить его она не стала, оставшись поболтать с Зарой. Сестры вышли на балкон шале, кутаясь в теплые пледы.
— Нет, — покачала головой Лия. — Такое сложно простить, Зара. Но и ненависти я больше не испытываю. Ни к ней, ни к Феде. В сущности, он не плохой мальчишка, который не виноват ни в чьих грехах, а она для него — хорошая мать. Лишать его отца — подлость, на которую у меня не хватило сил, да и у Всеволода — тоже. Я тоже не родная мать моим девчонкам, но… разве это так важно? Война с Шиловым не дала бы никакого результата — только потери со всех сторон. Поэтому был найден компромисс — Роман покидает пост генерального директора, директором стал один из младших партнеров — Кирилл Мартов. Он, на самом деле очень перспективный юрист, и хозяйственник хороший. Доля Маргариты остается за Федей, доля Всеволода — за Всеволодом, а доля Андрея — перешла мне. Это цена за то, что Всеволод не стал подавать в суд. Фонд Резников же теперь полностью под моим контролем.
— То есть, — улыбнулась Зара, отпив глинтвейн из кружки — ароматный, с корицей и апельсином, пар поднимался в холодном воздухе, — скучать теперь тебе не приходится.
— Еще как… — поморщилась Лия. — Громов же ушлый, он под шумок передал мне все управление своими благотворительными проектами. Я чуть не вздернулась, когда ощутила масштаб геморроя! От фонда помощи онкобольным детям до, прости боже, приюта с животными. Зара, у нас там даже еноты есть, собаковолк и три мангуста. И договор с таможенной и ветеринарной службами, что все животные, которые задерживаются на территории Москвы перевозящиеся нелегально — будут к нам поступать на передержку. Вот скажи, что мне делать, если крокодилов привезут? Я почитала условия договора — за голову схватилась. А этот, — она кивнула в сторону дома, где спал Вадим, — ржет. Говорит: только предупреди, если в наш бассейн их запустишь. В общем, цирк с конями, в прямом смысле этого слова.
— И ты счастлива… — закончила за нее сестра.
— Да, — щеки Алии раскраснелись от мороза. — Я даже представить себе не могла, что могу быть такой счастливой, Зара. Смотрю иногда на них, и сердце от любви замирает. Когда Ади меня обнимает, когда Марго прижимается — мне хочется весь мир для них перевернуть. Защитить моих девочек. Знаешь, — темные глаза заискрились при свете гирлянд, — Ади иногда… она иногда мамой меня зовет. И это лучшее, что я слышала в жизни. А еще я боюсь за них, Зара. Я только сейчас могу понять, что мама чувствовала…. И мне хочется открутить себе голову.
— Мне тоже хочется открутить тебе голову, — призналась Зарема смеясь. — А Вадим?
Лия покраснела и совсем не от мороза.
— Что Вадим?
— Ты его любишь?
Алия молчала, глядя в играющую фонариками даль.
— Лия?
— Люблю, — призналась она, наконец. — Люблю. Он совсем не похож на Андрея, он часто меня совсем не жалеет, от его черного юмора у меня порой смех сквозь слезы, но…. наверное даже Андрей не видел меня настолько, не знал настолько хорошо. Он принимает все, что есть во мне. И плохое, и хорошее. И я знаю о нем все.
— Тогда почему… не принимаешь его предложение?
— Зара, — Лия подняла голову на сестру, — потому что не могу. Не могу…. Понимаешь? Как только я становлюсь женой, с мужем что-то случается….. нет….
— Лия, это же просто страхи и…
— А если нет? Если с ним что-то произойдет? Зара, я не переживу этого. Я слишком сильно его люблю.
— Ну слава богу! — услышали обе голос позади и резко обернулись. Громов по своей привычке неслышно вышел на балкон и стоял, прислонившись широкой спиной к дверям.
Зара захихикала, Лия разозлилась.
— Громов! Да сколько можно! Тебя в детстве не учили, что слушать чужие разговоры… — она осеклась, когда он подошел к ней в плотную и притянул к себе.
Зарема мягко слиняла с балкона, оставляя их наедине.
— Учили, — прошептал он тихо, улыбаясь. — Но, когда слышу, как моя женщина наконец признаёт, что любит меня — правила забываются. Жаль только, что не в глаза, а за спиной.
— А то ты не знал… — пробурчала она, отводя глаза.
— Ты ни разу мне этого не говорила, — ответил Вадим. — Ни разу за эти месяцы.
И она вдруг поняла — резко, как удар: его это обижало, расстраивало, ранило глубже, чем он показывал. За простыми словами крылось гораздо больше чувств — страх, что она рано или поздно уйдёт, как уходила всегда, страх, что для неё он — временный, что любовь его — односторонняя. И отчётливо увидела этот страх в его глазах — в той лёгкой тени, что мелькнула, когда он ждал её ответа.