За это выражение она бы и половину рублевого счета не пожалела.
Особенно тот момент, когда она, абсолютно беззастенчиво улыбаясь, облокотилась на стойку регистратора и самым сладким, доверительным шёпотом — который услышал весь персонал в радиусе пяти метров — произнесла:
— Девушка, и через десять дней запишите меня всё-таки к Раскольникову. Громов хороший врач, конечно… но практикующему хирургу я доверяю как-то больше.
В регистратуре повисла тишина, как перед взрывом петарды. Девушка за компьютером быстро вбила данные, боясь поднять глаза на начальника. А Лия безмятежно улыбнулась своему врагу. Если уж она оплачивает такие счета, то хоть будет развлекаться на полную катушку.
И никогда, никогда больше не даст такому мужчине ни одного повода для манипуляций. Громов и без того держал в руках ее репутацию, и без того мог уничтожить в любой момент, не стоило давать ему еще рычагов давления.
Около дома вышла на улицу и задержалась: дождь закончился, небо распогодилось и нежаркое, садящее уже солнце слегка пригревало лицо, играло лучами в желтеющей траве, опадающей листве деревьев. Женщина вдохнула полной грудью, радуясь, что водитель, высадив ее, тут же поехал с новыми поручениями, не сказав ни слова. Возможно завтра у нее будет время хоть немного прогуляться в парке — огромном, ухоженном, но при этом довольно живописном.
Лия, прихрамывая, медленно побрела по боковой дорожке к неприметной чёрной двери — служебному входу. Заходить через парадный ей почему-то не хотелось. Слишком официально, слишком… театрально. Она легко представляла себе, как эти высокие двери распахиваются во время какого-нибудь званого вечера. Как по мраморным плитам проходят женщины в длинных вечерних платьях, блестящих от страз и шёлка. Как рядом идут мужчины в строгих костюмах, сдержанные, статные. Как в воздухе стоит аромат дорогого вина и лёгкий парфюм, а вокруг — приглушённые разговоры о договорах, поставках, политике, активах и репутации.
Она знала этот мир. Знала запах его интриг, стоимость его улыбок, цену каждого рукопожатия.
Она никогда его не любила.
Но ей нередко приходилось туда входить — иногда как переговорщику, иногда… как спутнице Свена, последний год своей работы в КК. Она помнила Женеву, Брюссель, Вену, эти одинаковые до болезненности приёмы, где улыбки безупречны, бокалы никогда не пустеют, а люди говорят больше намёками, чем словами.
Лия знала такие вечера. И была уверена: московские ничем не отличались от европейских. Только акценты другие.
С удовольствие зашла в теплоту дома, поняв, что устала и замерзла. Со стороны кухни уже тянулись вкусные запахи мяса, овощей и корицы. Медленно сняла куртку, мысленно радуясь, что завтра привезут заказанные ею самой вещи, присела на софу, выдыхая, вытягивая больную ногу. Где-то в глубине дома раздавались голоса Галины, отдающей распоряжения двум горничным, из кухни — пение Ларисы, готовящей ужин. Послышался и мужской голос — видимо кто-то из охраны пришел по делам в дом.
Слишком большой, по меркам Лии, слишком роскошный, слишком… пустой.
Поднялась, намереваясь вернуться в свою комнату и, наконец-то заняться, записью. Но внезапно раздался оглушительный детский визг, ругань и топот маленьких ножек по деревянному паркету. Около лестницы в Лию врезался со всей силы, едва не уронив на пол, маленький темноволосый ураган.
За ней поспешно спускалась Галина.
— Адриана, да что ж такое! Не ребенок, а наказание….
Лия крепко перехватила извивающееся, визжащее и ругающееся существо через талию, параллельно уворачиваясь от летящих в разные стороны конечностей — казалось их у существа штук тридцать.
— Я к папе хочууу!!! — голосило существо так, что дрожали барабанные перепонки. — Пусти меня! Пусти, шармта!
— Что? — Лии на несколько секунд показалось, что она ослышалась, — что ты сказала?
— Пусти меня! — взвыла девочка, не обращая внимания на вопрос, и укусила Лию за руку.
Та едва не выронила ее из рук. Но, сцепив зубы, с силой тряхнула и… завизжала в ответ, перекрикивая и визги малышки и ругань подоспевшей Галины. Завизжала от души, так, как визжала только в далеком детстве.
Очумело замерли все. И Галина, едва не присевшая на ступеньки лестницы, и девчонка в руках Лии, обмякшая и обалдевшая от происходящего, и выскочившая на крики из кухни Лариса.