Тело женщины было полностью обнажено, кожа приобрела жуткий серо-восковой оттенок мертвечины, но самым страшным было лицо: его просто не существовало. Всё, что находилось выше линии ключиц, превратилось в сплошную обугленную массу, чёрную, лоснящуюся, местами треснувшую до красного, будто кто-то долго и методично держал голову над открытым пламенем, пока кости черепа не проступили сквозь расплавленное мясо. Волосы сгорели полностью, оставив лишь мелкую угольную пыль на стальном столе.
Руки, особенно кисти и предплечья, пострадали ещё сильнее: кожа обуглилась до чёрного панциря, в некоторых местах лопнула, обнажив белесые сухожилия и обожжённые кости фаланг. Кончики пальцев были срезаны аккуратно, почти хирургически, оставляя гладкие, кроваво-красные срезы, явно для того, чтобы не осталось ни единого отпечатка.
Нижняя часть тела, напротив, выглядела почти нетронутой, если не считать глубоких багровых полос от верёвок на лодыжках и бёдрах, но именно эта контрастность делал снимок ещё более невыносимым: будто убийцы нарочно сохранили всё ниже пояса, чтобы тело можно было опознать как женское, но выше превратили в нечто, что уже никогда не назовёшь человеком.
— Воды? — хмуро спросил Вадим, бросив быстрый взгляд на побледневшую Лию.
Она отрицательно покачала головой, тяжело дыша и справляясь с накатившей тошнотой.
— Это… выглядит… как казнь…
— Ну не совсем так, — покачал головой Волков. — Справедливости ради нужно сказать, что убили ее быстро — придушили и все. Все остальное сделали, чтобы усложнить опознание, после смерти. Ну и им бы это удалось — кто бы они ни были, если б не одна деталь. У проводницы на заднице была татуировка, сделанная, как я понял, еще в ранней юности. Вот по ней ее сестра и опознала. А после, провели анализ ДНК, и подтвердили личность: Мамаева Людмила Остаповна. 26 лет. Сирота. Из родни — только младшая сестра 23 лет, с которой последние два года они почти не общались, — на стол легла фотография женщины до того, как ее убили.
Молодая, но удивительно некрасивая, с той тяжёлой, почти мужской угловатостью черт, которую не смягчить ни макияжем, ни улыбкой: широкий лоб, резкие скулы, крупный нос с горбинкой, тонкие губы, будто навсегда сжатые в вечном недоверии к миру. Кожа красноватая, воспалённая, в мелких точках старого акне, которое так и не прошло с возрастом. Глаза большие, но какие-то выцветшие, зеленовато-болотные, точно у прудовой воды, в которой давно никто не купается; в них не было ни искры, ни тепла, только усталое, почти животное терпение.
— Нда… — прокомментировал Артем, пока Вадим и Лия рассматривали фотографию, — королевой класса она вряд ли была. По данным ментов она стала жертвой нападения с целью ограбления — капитаны-очевидность, — фыркнул силовик. — Следов сексуального насилия — нет, оно и понятно… зато сумочки с ней не было, и золотой цепочки, которую она носила с детства — тоже нет. Как удобно, не находите? Что-то слишком много смертей тянется за нашей душкой-Марией.
— Кто еще? — глухо спросила Лия, отворачиваясь.
— Асия Гаджиева, — Артем поймал глаза женщины. — Знаешь такую?
Лия напрягла память и тут же машинально приложила руку к горлу.
— Да, — кивнул Артем, — она самая. Слышал у вас в камере вышло недопонимание?
Лия почувствовала, как по спине прошел озноб, в голове зашумело. Кожа на руках покрылась сетью пупырышек, а светлые волоски встали дыбом. Волков не отводил от ее лица глаз, а вот Громов вообще не смотрел. Только встал, взял пульт от кондиционера и добавил мощности — в комнату сразу пошел теплый воздух.
— Она ударилась головой, — облизала губы женщина, — но была жива, когда меня выпустили.
— Умерла. От отека мозга, — на стол легла еще одна фотография, на которой Лия узнала напавшую на нее женщину. — Так и не пришла в сознание в больнице СИЗО.
Алия встала и отошла к окну, обхватив себя за плечи. А потом резко развернулась.
— Вам обоим не кажется, что проблема не во мне, а в вас? В вашем бизнесе, в ваших делах, в ваших связях с силовиками, в тех подковёрных договорённостях, о которых вы предпочитаете молчать? Я даже не знаю, во что ещё вы успели влезть, но вы явно наступили в такое дерьмо, которое теперь разрастается, тянется за вами кровавым шлейфом и затягивает всех, кто оказывается рядом!
Она сделала шаг вперёд, уже не отступая.